-- А, вотъ что, любезный другъ, куютъ у васъ въ Россіи за обманъ, неплатежъ денегъ за работу и другія подобныя дѣла?
-- Ну, ну, ну, не драться, не бороться! Дядюшка, Константинъ Федоровичъ, чѣмъ ругаться-то, выпьемъ лучше по рюмочкѣ, уговаривалъ Турбинъ.
Дядюшка оказался на этотъ разъ послушнымъ и прекратилъ свою кичливость.. Рюмочка ли его прельстила, или онъ, по своей трусости, счелъ небезопаснымъ продолжать словопреніе съ такимъ виднымъ, да еще задорнымъ нѣмцемъ -- сказать мудрено. Инженеръ тоже не пошелъ въ задоръ, чему кажется способствовало предложеніе Турбина дать ему денегъ.
XVII.
Карабаловъ, пріѣхавши на два дня, жилъ уже болѣе недѣли и уѣзжать не думалъ. Онъ, кажется, разсчитывалъ поселиться въ заводѣ совсѣмъ, и въ одно прекрасное утро предложилъ это Турбину. Предложеніе сдѣлано было въ видѣ просьбы: что вотъ лѣтомъ въ городѣ жарко, заниматься трудно, и потому онъ проситъ Алексѣя Ивановича дозволить ему переѣхать, для этой цѣли, на заводъ. "Мѣста тутъ много, а мнѣ старику нуженъ только маленькій уголокъ," говорилъ онъ.
-- Какъ хочешь, дядюшка; мнѣ мѣста не жалко, у меня сколько флигелей-то... выбирай любой.
-- Да, дѣло не въ мѣстѣ. Другой бы, вѣдь, изъ своихъ какихъ видовъ, сказалъ, не надо, а вотъ ты, какъ честная душа, такъ тебѣ все равно. Да я, братъ, вѣдь мѣшаться ни во что не буду; развѣ самъ попросишь пособить въ чемъ, или совѣтъ подать, такъ готовъ, изволь, дружище, лебезилъ Карабаловъ.
-- Въ чемъ пособить-то? развѣ вотъ выпить пособить, съострилъ Турбинъ и закатился отъ остроты неудержимымъ хохотомъ.
Поселившись въ заводѣ, Карабаловъ выбралъ себѣ квартиру внизу дома, занимаемаго Турбинымъ: Изъ оконъ его квартиры виднѣлся заводъ, контора и квартиры конторщиковъ. И онъ цѣлый день наблюдалъ изъ-за занавѣски, куда кто идетъ и передавалъ свои наблюденія Турбину, прибавляя къ нимъ свои мнѣнія, относительно каждаго изъ служащихъ; тотъ, по его мнѣнію, былъ человѣкъ нехорошій, другой казался ему слишкомъ неловкимъ, тотъ чрезвычайно глупымъ и. т. д. Турбинъ слушалъ это, какъ и всегда, безъ малѣйшаго вниманія, но тѣмъ не менѣе его начинало тяготить это, каждодневно повторяемое сплетничество, и онъ, какъ человѣкъ слабохарактерный, безсознательно началъ подчиняться Карабалову; ему яснѣе начали представляться его ошибки, и въ Карабаловѣ онъ видѣлъ какъ бы отголосокъ собственнаго сознанія; а тотъ каждый день старался болѣе и болѣе указывать на всѣ неисправности и, подъ видомъ братскихъ совѣтовъ и. душевнаго участія, высказывалъ такія страшныя истины, представлялъ ошибочность распоряженій до того ясно, что Турбинъ началъ бояться этой живой улики. Завладѣвъ этою слабою струною Турбина, Карабаловъ сдѣлался требовательнымъ, мелочнымъ. Его натура обратила это требованіе сначала на устройство своей квартиры: потребовались въ ней разныя перегородки, полки, внутреннія ставни, замки къ дверямъ, скамейки подъ ноги и проч. и проч. Для всего этого онъ требовалъ плотниковъ, столяровъ, кузнецовъ, слесарей, которые должны были бросать дѣло и исполнять его прихоти. Изъ этого, конечно, возникла еще большая неурядица; кузнецъ цѣлый день ковалъ крючки, задвижки; слесарь отдѣлывалъ ихъ, починивалъ замки и разныя нужныя вещи для Александра Денисыча, мѣдникъ дѣлалъ кострюли и мѣдныя наугольники къ шкатулкамъ Александра Денисыча и т. д.
-- Вѣдь это часовая работа, говорилъ Карабаловъ Турбину, прикажите, пожалуйста -- и Турбинъ приказывалъ мастеровымъ исполнять требованія Александра Денисыча, и эти требованія для часовыхъ рабочихъ останавливали работу по заводу. Между тѣмъ капризы Карабалова росли съ каждымъ днемъ все больше и больше: принесетъ ли мѣдникъ наугольники, Карабаловъ найдетъ ихъ негладкими, или что нибудь заставитъ передѣлать, отчистить, отшлифовать, винтики прижать и т. д. За такими грошевыми вещами рабочіе отрывались на цѣлые дни, потому что работа была слишкомъ неподручная.