— Нет, там найдут. Лезь под батюшкину кровать, за рундучек. Мы дверь снаружи припрем. Скажем, ключ с собой увез.
Едва заперли дверь, в ворота застучали и чей-то голос крикнул:
— Отворяй!
Попадья закрестилась. Тоня дрожала мелкой, поганой дрожью. Прижалась к стене, ровно хотела в нее врасти. У ворот крики настойчивей. Один голос будто знакомый. Прислушалась, так и есть. Никого не спрашивая, выбежала, отперла ворота и, стараясь пересилить шум, крикнула:
— Василий!
— Я, — отозвалось из темноты. К Тоне приблизился верховой.
Торопясь, схватив лошадь под уздцы, зашептала, точно заранее имела сообщника. Тот слушал, низко наклонясь.
— Да Вера-то твоя, — переспросил, — сама говоришь, большевичка?
— Подруга мне, у меня гостит. Ох, Василий, никак нельзя…
— Мы только их и бьем. Чай слышала, что они вчерась устроили.