Другие хохочат, а Тоня думает:
«Одолжение, при чем оно? когда она с Василием, у них простое, великое, как степь. А здесь не то…, чему-то улыбаясь».
Тоня чувствует прилив нежности — со слезами шепчет: — Вася, Васенька, васелек дорогой, что теперь делаешь? думаешь ли обо мне? Мне нужен, потому что без тебя уж и деться-то некуда…
Утром Шильдера выпустили и еще двоих. На платформе митинг. Из вагонов говорят приезжие. Потом отвечают свои. В задних рядах грызут тыквенное семя, молодежь толкается. Через головы Тоня видит Василия. Увидела и испугалась. Незаметно пробралась, встала вплотную. Тот слушает внимательно, сдвинув брови, теребя лохматые волосы…
Вагоны ушли, народ растаял. Платформа опустела — на припеке кому быть охота? Впрочем, двое сидят как-раз под колоколом.
Это Вера и Шильдер. Вера пожимает плечами, поправляет пенснэ, словом волнуется:
— Нет, Андрей Андреевич, нельзя, прямо нельзя. Вы образованный человек, а цена вам грош. Ну, хорошо, вы — кассир. А дальше? самогонка. Я устраиваю читальню, это важно, а вы смеетесь. Чему, позвольте спросить, чему?
— Ей богу, не знаю. Просто радуюсь, в покое оставили, т.-е. цел… Еще, вон, козы разбежались. А молодчина этот… водокачка. Видите, нутром почувствовал, а вы все примеряли…
— Не вам говорить, — оправдывается Вера, — здесь ответственность. Хотя…
— Именно, хотя. Я на это «хотя» насмотрелся. Фикция, декорация. Еще в 17-м году заключение сделал.