— Где? — переспросила Вера.
— На Кавказе, зимой лечился. Знаете, ранен был в германскую… Ну, в Пятигорске каждый день собрания офицеров, т.-е. спасать родину. Народа много, духота. Правда, помещение небольшое. В углу под образами, точно на свадьбе, генералы… Вы бывали на купеческих свадьбах?
— Нет, к счастью, не доводилось.
— Отчего же, любопытно. У меня кузина выходила. У нее кроме родни — ничего. Жених из Луги, богатый. Меня вызвали, кавалергард. Написала просто: «Очень прошу, не побрезгуй»… Буквально, так написала. К чему бы это я? ах, да генералы… Значит, сидят под образами, понимаете, с таким видом, что не будь их и «исаию» петь ни к чему… И на собраниях тоже. Разговор же всего, кому во фронт становиться. Шучу? нет, а о деле ничего… Еще в лазарете рядом со мной, простите, какой-то хам. Денщик у него из инородцев. Так его все ругаться учил… Раз сдуру я ему свои сомнения высказал. Оказывается — позорю звание… Вот как! взял, уехал. Думая, чорт с вами… Понимаете, с теми кончил.
— Обида?
— Не знаю. Хотя нет, не думаю… Я при керенке в солдатских комитетах был. С одной стороны — простота, т.-е. детскость, с другой — лганье… Потом, здесь служил, сражался, хотел бы всей душой. А все-таки, не свой. Чужой… крайне неприятно. Позже осел, транспортником стал. Ведь у меня из раны все еще осколки идут.
— Много вы с собой, Шильдер, носитесь! Я, возможно, сама в этом грешна. А того совсем не нужно. Посмотрите кругом — не початый угол. Да, я уже это говорила… Главное, сами научитесь. Иначе закиснете и куда вас тогда? разве свиньям в еду…
Замолчали. Жар во-всю. Не только вдали, а, вот, рядом видно, как струится воздух, тает, точно кусок сахара в горячем чаю.
Позже Вера идет на собрание к Корнуеву. Проходя через пустырь, где сложены шпалы и снуют курицы, она думает:
— Шильдер, точно вываренный, сока нет. В церковь, верно, побежал своего бога благодарить…