Присела на выдавшуюся шпалу, чтобы лучше обдумать и, сама не зная о чем, прослезилась:
— Человека жаль…
* * *
В поповском доме уже потушен огонь, но еще не спят. В сенях стоит Марфа Кирилловна, безрукий поп, Тоня, родственница с дочерями. Жалеют Клавдию Петровну и те две комнаты, что отобрала Вера под читальню. Весь день с переноской вещей маялись. Сейчас отдых.
— Подумать, такое знатное происхождение!
— До разбойника опустилась.
— Не говори, она, как есть, была из самого общества.
— Во-время Еремеев удрал. А мы еще, помните, думали…
— Своих-то как подвел, — говорит старшая из девиц, — теперь концы в воду и сейчас кутит где…
Тоне при этих словах вспоминается шалаш. Но она молчит — раз те молчат, значит, нужно.