Скажут мне: такая решительность требует великих издержек и много работы. Я и не спорю; но ежели вычислим все бедствия, которые неминуемо постигнут город наш, когда не захотим предупредить опасности; то увидим, что собственная польза требует от нас решительной деятельности. Ежели б, афиняне, какой-нибудь бог уверил вас (ибо смертному невозможно тут ничего сказать утвердительно), что Филипп не нападет на вас, хотя вы и не оставите своей беспечности; не стыдно будет вам, сограждане? Всеми богами свидетельствуюсь, что вы помрачите славу предков своих и отечества, когда свободою целой Греции пожертвуете своему спокойствию. Я лучше умру, нежели соглашусь подавать такие советы. Пускай другой предлагает вам, что не надобно вооружаться.
Но ежели все вы гнушаетесь таким постыдным мнением, ежели все вы знаете вместе со мною, что чем спокойнее смотреть будете на Филипповы успехи, тем более станет усиливаться враг наш; то зачем откладывать? зачем медлить? Разве надобно дожидаться, пока необходимость заставит нас действовать? но истинная необходимость, какую только люди свободные могут чувствовать, давно уже теснит нас. Неужели станем дожидаться еще другой необходимости, рабской? Чем отличается раб от свободного человека? Один более всего страшится бесчестия; другой боится телесного наказания. Афиняне! дай Бог, чтоб вы никогда не узнали сей необходимости! Я стыжусь даже говорить о ней.
Я хотел бы рассказать вам все хитрости, употребляемые здесь, для того чтоб ввести вас в заблуждение; умолчу о других, упомяну только о следующей. Лишь только начинается речь о Филиппе, некоторые люди тотчас, поднявшись с места, восклицают: как приятно наслаждаться миром! как тягостно содержать войска! как убыточны все сии приготовления для наших доходов!! -- Вот обыкновенны слова, которыми усыпляют вас. А между тем дают время Филиппу исполнять его намерения. Таким образом все получают желаемое: вы наслаждаетесь драгоценной своей праздностью (дай только Бог, чтоб она не обошлась вам очень дорого!), неприятель усиливается; льстецы приобретают вашу благосклонность и получают от Филиппа золото.
По моему мнению, не вас должно склонять к миру, ибо вы и без советов слишком уже миролюбивы; я хотел бы, чтоб Филиппа к тому склонили, потому что он живет и дышит войною. Мы должны тягостными почитать не издержки, употребляемые для нашей же обороны, но те бедствия, которые постигнут нас, когда станем жалеть издержек. Нет сомнения, что надобно прекратишь расточение доходов общественных; но для того требуется присмотр и порядок, а не скупость, вредная отечеству. Впрочем, я весьма удивляюсь, что злоупотребления, которые всегда предотвратить можно, и за которые вы имеете право наказывать виновных, так чувствительно огорчают некоторых людей, между тем как те же самые люди нимало не огорчаются, что Филипп мало-помалу всю Грецию порабощает, и на вас самых напасть готовится!
В самом деле, как изъяснить, что когда македонец с оружием в руках не перестает делать обиды, везде порабощает города, люди сии не жалуются на такую несправедливость; напротив того лишь только станет кто-нибудь советовать вам, чтоб воспротивились его насильству и защитили бы свою вольность в ту минуту начинают кричать: это вызов на войну? Мне известна причина: они хотят, чтобы в случае замешательства от войны (какая же война и не имеет их?) негодование ваше пало не на Филиппа, но на тех граждан, которые подавали вам полезные советы; им хочется в одно и тоже время обвинить невинных и отвратить от себя достойное наказание. Вот истинная причина беспрестанных воплей против войны; ибо, еще повторю, прежде нежели кому-либо из вас приходило на мысль говорить о войне, Филипп уже захватил многие города ваши, и наконец перед сим незадолго прислал вспомогательное войско к возмутившимся жителям Кардии. Если же и теперь еще мы по упрямству станем думать, что все это неправда; поверьте мне, что он не позаботится выводить вас из заблуждения, ибо знает, что это было бы очень глупо. Скажу более: он и тогда станет уверять, что против вас не воюет, когда вступит в ваши владения. Не это ли сказывал он жителям Ореи, когда войска его уже на их земле стояли? не это ли сказывал он жителям Фереса, подступивши к их городу? не это ли он повторял жителям Олинфа, до тех пор пока не пришел к ним с войском? Точно то же и с нами последует; и когда мы захотим обороняться, почтенные друзья его закричат: для чего войну затеваем? Так, сограждане! лучше добровольно наложим на себя иго: ибо это обыкновенная участь тех, которые не заботятся отразить деятельного неприятеля.
Ведайте еще, афиняне, что вы подвергаетесь большей опасности, нежели другие народы Греции, Филипп умышляет не только поработить вас, но даже истребит навеки; ибо знает, что вы не рождены для рабства, и что привыкнув начальствовать, не можете исполнять чужие повеления, хотя бы сами того захотели. Он знает, что при первом случае вы наделаете ему более хлопот, нежели вся Греция.
Итак, не дожидайтесь, пока он доведет вас до крайности; возгнушайтесь изменниками, велите предать их казни. Не можно победить внешнего врага, не наказавши прежде врагов внутренних, его сообщников. В противном случае, сии наемники всегда будут останавливать намерения ваши, и вы непременно, подпадете игу завоевателя.
Как вы думаете, афиняне, почему Филипп дерзает явно оскорблять вас? Почему теперь уже угрозами стращает вас, между тем как всех других старается обманывать притворным угождением? Например, Фессалию он поработил, прежде оказав ей немаловажные одолжения. Какими хитростями дурачил он несчастных жителей Олинфийских, которым сначала отдал Потидею и другие крепости! Даже теперь, освободив фивян от войны продолжительной и тягостной, он дозволяет им господствовать в Виотии! Все народы, из которых одни уже страдают, другим еще только угрожает несчастье, сперва по крайней мере пользовались некоторыми выгодами. Напротив того -- не говорю уже о хищениях его во время войны -- вас, афиняне, сколько он, обманывал даже при самом заключении мира? чего он у вас не отнял? не завладел ли он Фокидою и Фермопилами? Во Фракии не захватил ли Дориска, Серрии и самого владетеля Керсовлепта? Не присвоил ли Кардии и не хвалится ли своею добычею? Отчего же сие различие в поступках Филиппа? Оттого, сограждане, что у нас только свободно можно говорить в пользу неприятеля; у нас только изменник, получающий от него плату, безопасно может вступаться за грабителя перед теми, которых он грабит. В Олинфе нельзя было говорить за Филиппа до тех пор, пока народ не пользовался его одолжениями и не получил Потидеи. У фессалийцев нельзя было говорить за Филиппа, пока государь сей не освободил их от тиранов, и города Пил не подчинил их власти. В Фивах нельзя было говорить за Филиппа, пока он не поработил им Виотии, и не разорил Фокиды. Только в Афинах можно вступаться за Филиппа, несмотря что он отнял у нас Амфиполь и Кардию, что укрепился на острове Эвбее, чтоб содержать в страхе всю Аттику, и что даже теперь идет с войском своим к Византии! Этого не довольно: друзья его, прежде неизвестные и бедные, вдруг сделались и славными и богатыми, а между тем как ваше богатство превратилось в бедность, ваша слава в поношение. Так, сограждане, по моему мнению, богатство республики состоит в числе союзников, в любви и верности народов, и того и другого мы лишились. Между тем как вы спокойно смотрите на происшествия, и дозволяете грабить себя Филипп сделался богат, силен, страшен и грекам, и варварам: напротив того Афины всеми презрены, оставлены; богаты великолепием, но бедны могуществом. Еще замечу, что многие ораторы подают советы, которым сами не следуют; они убеждают вас наблюдать тишину и тогда, как на вас нападают, между тем сами не молчат, хотя и никто их не обижает.
Кто-либо из них теперь скажет: однако ты не предлагаешь решительного определения о начале войны! ты боишься подвергнут себя опасности! -- Не будучи ни дерзким, ни наглым, ни бесстыдным, смею приписывать более решительности себе, нежели прочим нашим ораторам. Говорить о делах, осуждать на изгнание, предлагать о подарках, выдумывать обвинения, не заботясь о благе общем -- для этого не требуется большой отваги. Говорить и делать все вам угоднее не значит быть смелым, но часто противоборствовать вам для вашей же пользы; искренно служить вам, не думая об угодливости; находить доброхотов себе между такими людьми, которые более уважают богатство, нежели доказательства разума, и подвергаться негодованию той или другой стороны: вот долг гражданина неробкого и полезного; и долг сей, божусь вам, не в том состоит, чтобы по примеру других, минутному вашему удовольствию жертвовать драгоценными выгодами отечества. Я не подражаю таким людям, даже не почитаю их достойными Афин гражданами. Может быть, спросят меня: что ты сделал для республики? Не упоминая о кораблях мною вооруженных, об играх под моим распоряжением отправленных, о денежных пособиях отечеству предложенных, об искуплении пленников и других деяниях, -- скажу только, что я проложил себе новую дорогу в правительстве, что могши, подобно другим, обвинять, льстить, осуждать на изгнание, словом -- делать, что почти все делают, я ни в чем том не участвовал ни для честолюбия, ни для корысти; не переставал подавать вам полезные советы, которые уменьшали ваше ко мне благоволение, но увеличили бы славу вашу, когда б вы им следовали. Говорю смело и не боюсь зависти. Я был бы человек бесчестный, когда бы предпочел поведение, которое, вознесши меня выше всех, поставило бы вас ниже всех народов Греции. Истинный сын отечества, подавая советы, должен иметь в виду славу отечества; он должен предлагать не то что легче, но что полезнее. Всяк по врожденной склонности выбирает для себя, что удобнее исполнить можно; частный оратор сильными доводами заставляет делать, что полезнее.
Говорят, что советы мои очень полезны, но что в них одни только слова, между тем как отечество требует действия. Я думаю, весь долг оратора состоит ни в чем другом, как в подавании хороших советов; доказываю следующим разительным примером. Известно, что Тимофей некогда предлагал вам защищать Эвбею от нападения фивян. Вот слова его: "Афиняне! между тем как вы рассуждаете, что делать должно, фивяне уже на острове! И вы не велите собрать кораблей? Теперь же не устремитесь к Пирейской пристани? Теперь же не поплывете к Эвбее?" Тимофей сказал: вы исполнили, слова и действия увенчали успехом предприятие. Но если б Тимофей подал вам совет наилучший, а вы по беспечности своей ничего бы не предприняли; скажите, приобрели ль бы Афины громкую славу? Никак. Равным образом и теперь я и другие можем вам служить полезным советом; в вашей воле исполнить и не исполнить.