Мы не хотим ни взносить денег, ни служить на ратном поле; жадно присваивая себе доходы общественные, заставляем полководца терпеть недостаток; вместо того чтобы благодарить его за попечения о войске, которое всем снабжает он своею расторопностью, мы замечаем его поступки, охуждаем его предприятия, порицаем средства, которые употребляет он для успеха в своем дел. Таким же образом во всем поступаем, и никогда не хотим заняться своими делами. Правда, мы хвалим ораторов, которые велегласно говорят о славе отечества; а действуем, как будто бы мы держались стороны противной. Вы обыкновенно спрашиваете ораторов: что надобно делать? А я теперь в свою очередь спрошу у вас: что надобно вам сказывать? Ибо, ежели, все не станете взносить денежных пособий; ежели не решитесь сами служить на ратном поле; ежели будете расточать общественные доходы; ежели не захотите послать Диопифу определенных денег, и вдобавок еще станете обвинять его, что он расторопностью своею питает войско; одним словом, ежели не решитесь заниматься своими делами, то мне право говорить ничего не остается. К чему послужит, когда вы теперь дозволите клеветникам нападать на Диопифа, обвинять его за то, что он, по их мнению, впредь еще сделать намерен? И вы терпеливо станете слушать все их жалобы? Я скажу вам, какие из того выдут последствия, и скажу чистосердечно, ибо не могу иначе.
Во-первых, знайте, что все корабельные начальники (и я жизнью своей отвечаю, что это правда), отплывши от пристаней наших, получают деньги от жителей Хио, Эритереи и вообще от кого взять могут, даже от греков азийских. У кого один только или два корабля; тот получает менее: напротив того начальнику многих кораблей достается много денег. Народы, которые платят деньги, делают это не по безумию, но с выгодным для себя намерением; они покупают у корабельных начальников дозволение свободно и безопасно отравлять морскую торговлю; пользуются защитою их от нападения морских разбойников. Люди сии говорят, что все это для нас они делают по доброхотству. Следственно нет сомнения, что и Диопиф, так же как другие, получает от них все нужное. Ибо чем стал бы он содержать войско, не имея ничего с собою, и не получая от вас должного? Откуда взял бы он деньги? Разве спадут с неба? Но этого не бывает. Он кормит людей своих тем, что достать может разными средствами, или взаймы, или в виде подарка. Смотрите же теперь, что делают обвинители его перед вами? Они возвещают всему свету, чтобы никто ничего не давал полководцу, которого подвергаете суду, и которому запрещаете пользоваться пособиями. Вот истинное значение слов, некоторыми людьми произносимых: наконец он станет осаждать города; он навлечет бедствия на греков... Отчего такая забота о греках Асийских? Оттого что наши крикуны мало думают о делах своего отечества. Они требуют, чтоб послан был другой полководец против, Диопифа! вот чего они требуют! Но ежели Диопиф виноват, ежели он захватывает чужие корабли; в таком случае ваше повеление, одно ваше повеление заставит его переменить свои поступки. Законы предписывают подвергать судебному следствию таких нарушителей, а не вооружать против них флоты с большими издержками. Это было бы очень глупо. Против неприятелей, не повинующихся законам нашим, должно посылать войска, снаряжать корабли, собирать деньги; сего требует необходимость: но против нашего согражданина довольно, говорю, послать одно законное повеление, одного нарочного. Все те, которые советуют поступить иначе, умышляют вам пагубу.
Прискорбно, сограждане, иметь таких советователей; но еще прискорбнее, что вы принимаете столь нелепые предложения. Стоит только произнести с ораторского места обвинительное слово против Диопифа, Хареса, Аристофана, и возложите на них всю вину бедствий наших; вы тотчас одобряете мнение, и осыпаете похвалами рассказчика. Но когда друг правды говорить вам, что один Филипп есть виновник всех несчастий наших, и что без его честолюбивых затей Афины были бы спокойны: вы не опровергаете истины, однако слушаете ее весьма неохотно, и кажется слова сии почитаете для себя смертным ударом. Знаю, отчего это происходит. Сограждане! Ради богов, не огорчитесь тем, что свободно говорить буду для собственной вашей пользы.
Некоторые из ораторов успели сделать, что вы бываете неутомимы и страшны в народном собрании, но медленны и робки, когда надобно действовать. Ежели во всех неудачах обвиняют согражданинна, которого можно отдать под стражу; вы охотно слушаете обвинения. Но когда вину возлагают на такого человека, которого надобно усмирять с оружием в руках; вы колеблетесь, не знаете, на что решиться, и не любите слушать полезных советов. Напротив того надлежало бы, афиняне! приучить вас быть кроткими и умеренными в народном собрании, где рассуждают о делах граждан и союзников, но стремительными и страшными в войне против соперников и неприятелей. Коварные льстецы пагубною угодливостью своею до того довели, что вы любите слушать приятные безделки, и боитесь рассуждать о важных происшествиях, которые теперь наступают.
Богами свидетельствуюсь, сограждане, что если б народы греческие потребовали у вас отчета во всех благоприятных случаях, которые потеряны от вашего нерадения; если б сказали они вам: "Афиняне! вы беспрестанно присылаете к нам нарочных с уведомлением, что Филипп умышляет против вашей свободы, против свободы всей Греции, что мы должны остерегаться его честолюбия, и тому подобное. Так, мы сами знаем, что это правда; но скажите нам, о люди беспечнейшие! скажите (это слова греков), когда Филипп целые десять месяцев находился в стране отдаленной, когда будучи удерживаем войною, зимнею стужею, болезнью, он не мог возвратиться, воспользовались ли вы сим случаем? освободили ль остров Эвбею? позаботились ли получить обратно, что у вас отнято? Между тем как вы здесь наслаждались праздностью и хорошим здоровьем (если только можно здоровыми назвать тех, в коих примечается такая слабость!), он определил в Эвбее двух тиранов, одного в Скиафе, а другого против самой Аттики, чтобы держать ее во всегдашнем страхе. Не говоря уже о прочем, вы даже не подумали о способах остановить его; дав ему полную свободу все делать, оставивши все на его произвол, вы обнаружили, что хотя бы Филипп десять раз умер, дела наши все были бы не в лучшем состоянии. Зачем же отравлять к нам послов? зачем ожесточать нас против царя Македонского? зачем обременять нас вашими жалобами? Афиняне! Что отвечали бы мы на сии вопросы? по крайней мере я остаюсь в совершенном недоумении.
Знаю, что некоторые из вас думают привести в замешательство оратора вопросом: так что ж нам делать должно? Ответ мой на это будет и короток, и справедлив, и основателен: не надобно делать того, что теперь делаете.
Коснусь еще некоторых подробностей, желая чтобы сии люди исполнили мои советы с такою же охотною поспешностью, с какою предлагают вопросы.
Во-первых, оставьте все излишние прения и признайте за неоспоримую истину, что Филипп нарушил мирные договоры, что против нас воюет; что он есть враг непримиримый Афинам, что умышляет погибель нашему городу и всем гражданам, даже и тем, которые думают, что пользуются его благоволением. Ежели сии люди сомневаются в справедливости слов моих, то пускай взглянут на судьбу Эвфикрата и Ласфена, граждан олинфийских, изменивших своему отечеству и бывших сперва короткими приятелями Филиппа, но потом бедственно погибших. Более всего ненавидит он свободу нашу и ни о чем столько не печется, как о способах разрушить наше правительство. Расчеты его очень основательны. Он знает, что поработивши всех, не может спокойно наслаждаться плодами своего хищения до тех пор, пока вы будете свободны; знает, что если б с ним случилось какое либо несчастье, то порабощенные народы, ныне страхом содержимые, в его власти, тогда стали бы просить у вас защиты. Афиняне! Вы не стараетесь ни усиливаться, ни похищать чужое; но любите препятствовать, чтобы другие не усиливались, стремитесь отнять неправедно не присвоенное. Вы готовы сражаться против самовластного тирана, и защищать тех, которые не хотят быть его рабами. Итак, Филипп умно делает, что не хочет беспрестанно бояться афинской свободы, которая для него весьма опасна. Он враг ее непримиримый; в сей истине должны вы быть твердо уверены, если хотите решиться на что-либо полезное.
Потом должны мы быть твердо уверены, что все его умыслы, все намерения устремлены против нашего города, и что всякий, кто только старается вредить Филиппу, действует для нашей пользы. Между вами, конечно, нет никого, кто по своему простодушию мог бы подумать, что Филипп только для бедных деревень фракийских (ибо как иначе назвать Дронгилу, Кавилу Мастиру, и другие места, которые он уже захватил, или захватить намерен?) переносить стужу, труды и опасности, что он без зависти смотрит на пристани наши, на житницы, на корабли, на серебряные руды, на различные сокровища, и что дозволяет нам спокойно обладать нашею собственностью, тогда как сам среди глубоких снегов сражается за пшеницу и просо гор Фракийских! Нет, афиняне! Это неправда.
Что же делать должны люди благоразумные, уверенные в предприятиях властолюбивого царя македонского? Сотрясти пагубную беспечность, издать повеление о взносе денежных пособий, потребовать их от союзников, употребить всевозможные старания о сохранении войска, которое ныне имеем. Филипп всегда в готовности содержит полки для нападения на греков и для порабощения их, и нам надобно также иметь у себя войско для защищения слабых. Повторяю; пока будете отправлять, куда надобно, вооруженных людей поспешно собираемых; до тех пор ни в чем не успеете. Имейте всегда готовое войско, старайтесь снабжать его съестными припасами и жалованьем, введите порядок в службе, тогда можно вам будет требовать отчета у начальников как в денежных расходах, так и в действиях военных. Предположивши для себя правила сии, вы удобно возможете запереть Филиппа в Македонии; тогда заставите его хранить условия и наслаждаться выгодами тишины, или по крайней мере с равными силами будете с ним сражаться.