Девятая Демосѳенова филиппика (*).
(*) И лучшая естьли не ошибаюсь. По крайней мѣрѣ всякой, прочитавъ ее, въ самомъ слабомъ переводѣ, можетъ судитъ о талантѣ, краснорѣчіи и слогѣ Греческаго Оратора.
Почти во всѣхъ вашихъ собраніяхъ, Аѳиняне, говорятъ вамъ о преступленіяхъ Филипповыхъ, какъ въ разсужденіи васъ, такъ и другихъ Грековъ, вопреки миру и торжественнымъ условіямъ. Вы сами чувствуете, что намъ совокупными силами должно искать средствъ остановитъ и наказать дерзость сего Монарха. Но видя, до чего довело васъ небреженіе ваше, осмѣлюсь сказать съ чувствомъ прискорбія, что естьли бы Ораторы ваши и вы согласились: они давать намъ самые гибельные совѣты, a вы избирать самые гибельные способы, то положеніе наше не могло бъ бытъ хуже настоящаго. -- Найдемъ многія причины сему нещастія; но разсматривая ихъ въ подробности, и судя, какъ должно, увидимъ, что главная есть лицемѣріе вашихъ чиновниковъ, которые болѣе льстятъ, нежели служатъ вамъ. Одинъ, довольствуясь талантомъ своимъ и пріобрѣтенною ими довѣренностію, ни о чемъ иномъ не думаютъ, и хотятъ, чтобы вы также ни о чемъ не думали; другіе, безпрестанно судя и обвиняя людей, входящихъ въ дѣла, вооружаютъ только гражданъ противъ гражданъ, отводятъ ваше вниманіе отъ истиннаго предмета, и чрезъ то даютъ Филиппу свободу дѣлать, что ему угодно. -- Сіе злоупотребленіе есть главный источникъ вашихъ заблужденій и бѣдствій.
Именемъ боговъ заклинаю васъ, Аѳиняне! заклинаю не осуждать моей искренности, но размыслить и почувствовать истину. Издревле Аѳины были отечествомъ вольности; не только иностранцамъ, живущимъ въ нашихъ стѣнахъ, но и самымъ невольникамъ дали вы право говоритъ свободно -- право, которому и граждане въ другихъ земляхъ могутъ завидовать. Въ однихъ вашихъ собраніяхъ не терпится вольность; по гордому самолюбію хотите вы, чтобы вамъ льстили и говорили только пріятное; хотите, не думая о пагубныхъ слѣдствіяхъ. Естьли и теперь таковы будете, то мнѣ остается молчатъ; но естьли откровенность вамъ не противна, то я готовъ сказать истину.
Такъ, граждане: не взирая на бѣдствіе Республики, которому виною ваша безпечность, вы еще можете все исправитъ. Скажу, хотя бы и назвали такое мнѣніе страннымъ -- скажу, что самая вина бѣдствій нашихъ въ прошедшемъ должна быть для насъ главною надеждою въ разсужденіи будущаго. Зло произошло отъ того, что вы не взяли ни одной изъ надлежащихъ мѣръ; естьли бы мы не могли обвинятъ себя безпечностію, a Республика была всегда въ нещастномъ положеніи, въ такомъ случаѣ не оставалось бы намъ никакой надежды вывести ее изъ онаго, Но Филиппъ обязанъ торжествомъ своимъ не изнуренію силъ Аѳинскихъ, a вашей нѣгѣ, вашему бездѣйствію. И какъ было ему побѣдитъ васъ? Вы съ нимъ не сражались!
Когда бы всѣ мы согласно думали, что сей Государь нарушаетъ миръ и ведетъ съ нами войну, тогда оставалось бы только искать лучшихъ средствъ остановитъ его дерзость. Но въ то самое время, какъ онъ беретъ города, занимаетъ своими войсками принадлежащія намъ мѣста, и всѣхъ Грековъ угнетаетъ -- въ то самое время легкомысленные люди слушаютъ здѣсь Ораторовъ, безпрестанно твердящихъ, что мы сами хотимъ возобновитъ войну. И такъ прежде надобно объяснить заблужденіе и перемѣнитъ ваши мысли, чтобы ревностнаго гражданина, совѣтующаго вамъ обороняться, не назвали когда нибудь виновникомъ напраснаго кровопролитія.
Во-первыхъ изслѣдуемъ, зависитъ ли отъ насъ избраніе войны или мира? можемъ ли въ настоящемъ положеніи сохранить миръ? Кто скажетъ: можемъ, пустъ представитъ ясныя доказательства, не обольщая насъ пустою надеждою. Но естьли Монархъ, вооруженный мечемъ, ведя за собою сильное войско, только говоритъ намъ о мирѣ, a въ самомъ дѣлѣ воюетъ съ нами: то не должно ли Аѳинамъ обороняться? Развѣ и мы, слѣдуя его примѣру, скажемъ, что Республика въ мирѣ? Согласимся; но когда человѣкъ, играя словами, подходитъ ближе и ближе къ нашимъ стѣнамъ, a нѣкоторые люди говорятъ, что онъ не имѣетъ злаго умысла, въ такомъ случаѣ утверждаю, что они безумствуютъ, и хотятъ, чтобы не Филиппъ съ нами, a мы съ Филиппомъ были въ мирѣ. Вотъ дѣйствіе его золота! Монархъ купилъ выгоду напасть на безоружныхъ. Терпѣливо ждать времени для обороны -- ждать, чтобы Филиппъ объявилъ намъ свой злой умыселъ, есть верхъ безумія. Нѣтъ, никогда онъ не объявитъ его; не объявитъ и тогда, когда войдетъ въ Аттику и въ Пирей. Какъ поступилъ сей Царь съ другими народами? Будучи только за сорокъ стадій отъ Олинѳа, Филиппъ объявилъ жителямъ, что изъ двухъ надобно бытъ одному: или имъ оставитъ юродъ, или ему лишиться Македонской короны. До того времени онъ молчалъ; -- сердился, когда приписывали ему пагубное намѣреніе въ разсужденіи Олинѳійцевъ, и старался посольствами разсѣять такіе слухи. И къ Фокеянамъ шелъ онъ, говоря о дружбѣ и союзѣ; самые ихъ посланники были съ нимъ, и многіе изъ насъ утверждали, что сей походъ можетъ имѣть опасныя для Ѳивянъ слѣдствія. Не давно еще Филиппъ овладѣлъ Ферами, вошедши въ Ѳессалію, какъ другъ и союзникъ, a нещастнымъ Ореянамъ говорилъ, что онъ по своей милости посылаетъ къ нимъ войско; что, узнавъ о ихъ домашнихъ распряхъ, хочетъ возстановить миръ и тишину въ ихъ городѣ; что ему, какъ нѣжному другу и вѣрному союзнику, не должно оставлять ихъ въ такомъ случаѣ. И вы еще думаете, что онъ, употребивъ хитрость съ такими народами, которые не могли бытъ ему вредны, но которые могли осторожностію защититься отъ вреда съ его стороны -- думаете, говорю, что Филиппъ съ вами одними не будетъ воевать безъ торжественнаго объявленія войны; что онъ не захочетъ обманутъ васъ, когда вы сами хотите обманываться? Ошибаетесь.
Безъ сомнѣнія не будетъ онъ такъ малоуменъ, и -- между тѣмъ, какъ вы, отвращая глаза отъ его несправедливостей, взаимно обвиняете другъ друга -- не вздумаетъ самъ прекратитъ вашихъ споровъ, извѣститъ васъ объ истинной опасности съ его стороны, вооружитъ всѣхъ противъ себя, и наложитъ молчаніе на своихъ подкупленныхъ рабовъ, которые, желая усыпитъ насъ, доказываютъ, будто Царь Македонской не врагъ Республикѣ! Но какой благоразумной человѣкъ судитъ по словамъ, a не дѣламъ, съ кѣмъ мы въ войнѣ, съ кѣмъ въ мирѣ! Прежде нежели Діопитъ принялъ начальства надъ вашимъ войскомъ, прежде отправленія нашей колонны въ Херсонесъ, Филиппъ овладѣлъ Серріею и Дорискомъ, выгналъ Аѳинскій отрядъ, оставленный нашимъ военачальникомъ въ Серріи и на Горѣ Священной и въ какое время? когда онъ торжественно заключилъ миръ. Никто, не говори мнѣ: "для чего упоминать о сихъ мѣстахъ? для чего думать о такихъ неважныхъ предметахъ?" естьли вы не хотите думать, мнѣ остается молчатъ; но то истина, что самое малѣйшее нарушеніе мира есть все нарушеніе. И посылая войско въ Херсонесъ, о которомъ ни Персидскій Царь, ни Греки никогда съ нами не спорили; помогая тамъ мятежникамъ, признаваясь въ томъ откровенно въ письмѣ своемъ, что говоритъ Филиппъ? утверждаетъ, что не думаетъ быть нашимъ врагомъ! Но я, видя его умышленіе противъ Мегары; видя, что онъ вводитъ тиранское правленіе въ Эвбеѣ, вступаетъ во Ѳракію, тайно питаетъ раздоры въ Пелопонезѣ, силою оружія достигаетъ во всемъ до своей цѣли -- видя то, говорю, что онъ ведетъ съ вами войну. Приготовляются осаждать городъ; но только машины еще не подвезены къ стѣнѣ: скажете ли, что надобно ихъ дожидаться и называть непріятеля другомъ, пока онъ не разрушилъ стѣнъ градскихъ? Нѣтъ конечно и человѣкъ, умышляющій погубитъ меня, есть мой непріятель, хотя еще и не язвитъ меня ни копьемъ, ни стрѣлами. Что будетъ, естьли Филиппъ успѣетъ? Вы лишитесь Геллеспонта; Эвбея и Мегара отворятъ ему ворота; весь Геллеспонтъ возьметъ его сторону. И человѣкъ, имѣющій такое намѣреніе, есть другъ Аѳинской Республики? Нѣтъ, нѣтъ! Онъ объявилъ вамъ войну въ самый тотъ денъ, какъ возсталъ противъ нещастныхъ Фокеянъ; и вамъ должно, должно обороняться, или будетъ поздно; захотите, но не найдете уже способовъ.
Мысли мои совсѣмъ не согласны съ мыслями другихъ Ораторовъ. Мнѣ кажется, что, не терля времени въ спорахъ о Херсонесѣ и Византіи, мы должны летѣть къ нимъ на помощь, привести ихъ въ безопасное состояніе, доставитъ все нужное нашимъ войскамъ, тамъ находящимся; однимъ словомъ, взятъ мѣры для спасенія Греціи отъ величайшаго бѣдствія. Я скажу вамъ причину моего страха. Когда найдете, что мысли мои справедливы, то воспользуйшесь ими для собственнаго вашего блага, естьли благо другихъ васъ не занимаетъ. Когда же мои чаянія покажутся вамъ ложными и слѣдствіемъ разстроеннаго воображенія, то не слушайте меня ни теперь, ни послѣ, и скажите, что я не имѣю права называться здравомыслящимъ человѣкомъ.
Не буду говоритъ о томъ, что силы Филипповы, въ началѣ столъ ограниченныя и слабыя, безпрестанно возрастали и возрастаютъ; что Греки нынѣ въ страхѣ, въ безпокойствѣ, въ раздорѣ; и что ему не мудрено покоритъ теперь и остатокъ Греціи, когда онъ изъ ничего умѣлъ возвыситься до такой степени. Оставляю сіе, чтобы говоритъ объ одномъ предметѣ. Всѣ Греки, начиная съ васъ, дали Филиппу то право, которое искони было источникомъ войны: право дѣлать все, что ему угодно -- братъ города, земли, порабощать народы. Вы, Аѳиняне, были властелинами Греціи въ теченіе семидесяти трехъ лѣтъ; Спартанцы господствовали около тридцати лѣтъ; Ѳивяне имѣли нѣкоторый перевѣсъ въ наше время, послѣ Левктрскаго сраженія. Однакожъ ни намъ, ни Спартанцамъ, ни Ѳивянамъ, народы не давали безпредѣльной власти. Напротивъ того всѣ Греки, и даже не имѣвшіе никакихъ причинъ жаловаться на Аѳины, вооружились вмѣстѣ съ тѣмъ, которые почитали себя оскорбленными -- вооружились противъ васъ или отцевъ вашихъ, не дружелюбно поступавшихъ съ нѣкоторыми городами. Когда же Лакедемонцы, лишивъ насъ власти, присвоили ее себѣ, тогда всѣ Греки противъ нихъ возстали, и тѣ, которымъ они не сдѣлали никакого зла, для того, что Лакедемонъ хотѣлъ вводить новыя правленія въ Республикахъ. Но то, чѣмъ обвиняли Спартанцевъ въ ихъ тридцатилѣтнее, a вашихъ предковъ въ семидесятилѣтнее господство, была совсѣмъ не важно, было ничто въ сравненіи съ насильственными поступками тирана Филиппа въ теченіе его тринадцатилѣтнихъ успѣховъ: что въ немногихъ словахъ могу доказать ясно.