Я не говорю о Меѳонѣ, Олинѳѣ, Аполлоніи, о тридцати двухъ Ѳракійскихъ городахъ имъ разрушенныхъ, такъ что и мѣсто ихъ едва примѣтно; не говорю о Фокеянахъ, сильномъ народѣ, разоренномъ Филипповою жестокостію: но въ какомъ состояніи теперь Ѳессалійцы? Не разграбилъ ли онъ ихъ городовъ? не перемѣнилъ ли законовъ? не отдалъ ли во власть своихъ Тетраркамъ? не ввелъ ли въ Эвбеѣ тиранскаго правленія? Какая гордость видна въ его письмахъ! Я въ мирѣ единственно съ тѣми, которые мнѣ повинуются: вотъ точныя слова его! Должно признаться, что Филиппъ говоритъ правду. Онъ идетъ къ Геллеспонту; нападалъ на Амвракію, завладѣлъ Элидомъ, городомъ весьма важнымъ въ Пелопонезѣ, и не давно хотѣлъ взятъ Мегару. Однимъ словомъ, ни Греція, ни земли варварскія не могутъ насытитъ его властолюбія. Всѣ, сколько насъ есть Грековъ -- всѣ мы видимъ, знаемъ, и ничего не дѣлаемъ! Вмѣсто того, чтобы воспламениться ревностію и гнѣвомъ, отправитъ пословъ къ другимъ Грекамъ, заключитъ общій союзъ противъ общаго непріятеля, мы даемъ ему полную волю умножать силы свои, думая, кажется, что время, употребляемое Филиппомъ на погибель иныхъ народовъ, есть выигранное нами время! Но кому не извѣстно, что Филиппъ, подобно эпидемической болѣзни или язвѣ, внезапно умерщвляетъ и тѣхъ, которые по видимому были далѣе всѣхъ отъ опасности?

Греки, терпя иногда отъ Аѳинъ и Лакедемона, терпѣли по крайней мѣрѣ отъ истинныхъ дѣтей Греціи; и вину нашу! можно было уподобитъ безразсудности законнаго, расточительнаго сына, который хотя и во зло употребляетъ полученное имъ наслѣдство, однакожъ свое, a не чужое имѣніе проживаетъ. Но естьли рабъ презрительный, сынъ ложный расточаетъ не принадлежащее ему имѣніе: то сносно ли его безстыдство? Съ чѣмъ же лучше сравнитъ поступки Филипповы и самого Филлиппа, который во-первыхъ совсѣмъ не Грекъ, во-вторыхъ и между варварами не можетъ хвалиться знатнымъ происхожденіемъ; который есть ничто иное, какъ бѣдный Македонецъ, родомъ изъ такой земли, откуда и хорошихъ невольниковъ не привозятъ? До какой неслыханной крайности доходитъ его дерзость! Не буду уже говоритъ о Греческихъ городахъ, имъ разоренныхъ; но не предсѣдаетъ ли онъ на Пиѳійскихъ играхъ, собственно принадлежащихъ всей Греціи? Не посылаетъ ли вмѣсто себя даже рабовъ своихъ, бытъ тамъ главными судіями? Овладѣвъ Термопилами и другими важными мѣстами въ Греціи, не поручилъ ли хранитъ оныя наемнымъ воинамъ? Не присвоилъ ли себѣ священныхъ правъ {Фокеяне имѣли право прежде всѣхъ входить во святилище Оракула.}, отнявъ ихъ y Фокеянъ -- правъ, которыми не всѣ Греки пользуются, и которыхъ онъ не хочетъ уступитъ намъ, Ѳессалійцамъ, Доріянамъ и другимъ Амфиктіонамъ? Не предписываетъ ли Ѳессалійцамъ образъ правленія? Не посылаетъ и войска и въ Портмосъ, чтобы выгнать оттуда народъ Эретрійской, и въ Орею, чтобы возстановить тамъ власть тирана Филистида? Греки, какъ праздные зрители, смотрятъ на его дѣла, подобно тѣмъ людямъ, которые видятъ падающій изъ облаковъ градъ, и сложивъ руки, молятъ боговъ, чтобы онъ упалъ не на ихъ землю. Никто не вступается за другихъ, никто и за себя не вступается: вотъ крайняя степень безчувственности! Не нападалъ ли Филиппъ на Аморакію и на Левкадъ, Коринѳскіе города? Не отнялъ ли Навпакта у Ахеянъ, и не обѣщалъ ли его Этолійцамъ? Не отнялъ ли Эсхины у Ѳивянъ, и не идетъ ли теперь противъ Византіи, союзнаго съ нами города? Умалчиваю о прочемъ. Не завладѣлъ ли онъ еще Кардіею, одною изъ важнѣйшихъ Херсонесскихъ крѣпостей? Всѣ равно оскорбленные, мы медлимъ, боимся дѣйствовать, смотримъ другъ на друга, другъ другу не довѣряемъ, между тѣмъ, какъ Филиппъ готовитъ общую погибель. естьли сей человѣкъ презираетъ всю Грецію, что будетъ тогда, какъ онъ поработитъ насъ каждаго въ особенности?

Что же виною сего безпорядка? Ибо не безъ причины всѣ Греки, нѣкогда ревностные любители свободы, расположены теперь къ рабству. Тогда, о сограждане! тогда въ сердцѣ народовъ пылало чувство, нынѣ охладѣвшее; чувство, которое торжествовало надъ Персидскимъ златомъ, хранило вольность Греціи, дѣлало ее побѣдоносною на землѣ и на морѣ, и съ которымъ исчезла ея слава. Какое же было сіе чувство? Не слѣдствіе утонченной Политики, но общая ненависть къ тѣмъ людямъ, которые принимали дары отъ тирановъ Греціи, хотѣвшихъ властвовать, угнетать ее. Тогда надлежало единственно обличитъ виновнаго; не было извиненія, пе было прощенія! Ни Ораторы, ни военачальники не продавали тогда выгодъ своего отечества, ни внутренняго согласія, ни того недовѣренія, которое всѣ Греки должны имѣть къ тиранамъ и варварамъ; однимъ словомъ, ничего утверждающаго свободу нашу. Теперь все продается; завидуютъ тому, кто болѣе получаетъ; смѣются, когда недостойный гражданинъ самъ признается во взяткахъ; прощаютъ, когда другіе обличаютъ его; досадуютъ на тѣхъ, которые возстаютъ противъ общаго разврата; подлое корыстолюбіе боготворимо Греками. Когда состояніе Республики было лучше нынѣшняго? У насъ довольно и войска, и кораблей, и денегъ, и всего нужнаго для войны; но (благодаря гнусному корыстолюбію нашихъ измѣнниковъ!) все сіе остается безъ дѣйствія и безъ пользы для Республики.

Нѣтъ нужды изчислять: вы сами видите всѣ опасныя злоупотребленія нынѣшняго времени. Но я докажу вамъ, что отцы наши думали не такъ, какъ мы о докажу надписью, вырѣзанною ими на мѣдномъ столпѣ въ нашей крѣпости, не для оживленія той добродѣтели, которая обитала въ ихъ сердцахъ, но для примѣра потомству. Сія надпись гласитъ: Да будетъ вѣчно въ поношеніи имя Арѳмія, сына Пиѳонаксова, родомъ изъ Зеліи, объявленнаго непріятелемъ Аѳинъ и союзниковъ ихъ за то, что онъ привезъ съ Пелолонезъ Персидское золото. Именемъ Юпитера и всѣхъ боговъ заклинаю васъ войти въ самихъ себя и почувствовать мудрость нашихъ предковъ. Нѣкто Арѳмій, житель Зеліи, рабъ Царя персидскаго (ибо Зелія въ Азіи), объявленъ врагомъ Аѳинянъ и союзниковъ ихъ за то, что онъ, по волѣ своего Государя, привезъ золото къ Грекамъ, и не въ Аѳины, a въ Пелопонезъ! Не довольно, что имя его было предано общему поношенію (ибо житель отдаленнаго города могъ бы и не уважить того), но по силѣ закона всякой имѣлъ право умертвитъ человѣка, объявленнаго врагомъ Республики. -- Сіе доказываетъ что отцы наши пеклись о благѣ всей Греціи; иначе какая нужда была имъ до золота, которымъ иностранецъ хотѣлъ развратитъ Пелопонесскихъ гражданъ? За то, въ ихъ время, въ славные дни Аѳинской добродѣтели, варвары страшились Грековъ, a не Греки варваровъ; въ наши дни видимъ противное, ибо мы не слѣдуемъ правиламъ отцевъ нашихъ. Какъ же поступаемъ? нужно ли сказывать? И однихъ ли васъ укорять должно, когда другіе Греки столь же слабы, столъ же безпечны? Скажу единственно то, что обстоятельства наши требуютъ величайшаго вниманія, и что вы имѣете нужду въ полезномъ совѣтѣ. Угодно ли вамъ выслушать? не будете ли досадовать?-- Писарь! читай мое предложеніе {Вѣроятно, что Демосѳенъ предлагалъ народу всеобщее вооруженіе.}.

( Читаютъ оные народу. )

Впрочемъ удивляюсь простотѣ Ораторовъ, говорящихъ для нашего успокоенія, что силы Филипповы не могутъ еще равняться съ силами Лакедемона, который, будучи въ союзѣ съ Царемъ Персидскимъ, не давно повелѣвалъ на сушѣ и на морѣ, но былъ усмиренъ Аѳинами,

Я думаю, что нынѣ все перемѣнилось; все стало не такъ, какъ было, особливо въ разсужденіи войны. Прежде Спартанцы и другіе Греки выходили въ поле только на четыре или на пятъ мѣсяцовъ, и то въ хорошее время года, вступали въ непріятельскую землю, сражались, побѣждали и распускали войско, состоявшее изъ гражданъ, каждый возвращался домой. Тогда явною силою и храбростію, a не деньгами, пріобрѣталась честь побѣды. Нынѣ, какъ вамъ самимъ извѣстно, все дѣлается измѣною, и сраженія не рѣшатъ ничего, Филиппъ, оставляя тяжелое войско свое, идетъ куда хочетъ съ конницею, легкою пѣхотою и чужеземными стрѣльцами. Является съ подвижнымъ станомъ своимъ подъ стѣною городовъ, которыхъ жители другъ съ другомъ несогласны; -- естьли они не смѣютъ вытти, не смѣютъ сразиться, то велитъ дѣйствовать механическимъ орудіямъ, и беретъ города приступомъ. Не говорю о томъ, что ему нѣтъ нужды до времени; онъ въ полѣ зимою и лѣтомъ.

И такъ бойтесь впустить непріятеля въ Аттику, и не думайте, что нынѣшняя война подобна древнимъ. Надобно предвидѣть вещи издалека, держатъ войско въ готовности, окружитъ Монарха со всѣхъ сторонъ въ его землѣ, но удаляться отъ рѣшительнаго сраженія. Вообще имѣемъ мы многія выгоды надъ Филиппомъ, -- выгоды, которыми всегда можемъ воспользоваться: можемъ съ разныхъ сторонъ войти въ его государство и разоритъ оное; но за то имѣетъ онъ болѣе опытности въ сраженіяхъ.

Напрасно силою оружія будете воевать съ Царемъ Македонскимъ, естьли не уймете прежде Ораторовъ, его помощниковъ. Вѣрьте, что не можете побѣдитъ внѣшняго врага, когда внутренніе измѣнники остаются безъ наказанія. Чудесное, непонятное ослѣпленіе! Мнѣ часто кажется, что Духъ злобы, какой нибудь враждебный Геній непремѣнно хочетъ нашей погибели. Не знаю, сограждане, не знаю, что въ васъ дѣйствуетъ: вѣтреность, зависть, склонность къ сатирѣ или что другое, но вижу, что вы позволяете всходитъ на каѳедру подкупленнымъ рабамъ, которые не могутъ отереться отъ сего имени; даете имъ полную свободу говоритъ и смѣетесь ихъ ядовитымъ насмѣшкамъ надъ ревностными гражданами. Сего еще не довольно: людей безчестныхъ, явныхъ измѣнниковъ, судите вы въ общественныхъ дѣлахъ не такъ строго, какъ Ораторовъ благонамѣренныхъ! Вспомните, граждане, вспомните, до какихъ бѣдствій доведены были народы коварными измѣнниками! Я буду говоритъ только объ извѣстныхъ примѣрахъ.

Въ Олинѳѣ многіе изъ народныхъ Ораторовъ защищали Филиппа, будучи на его сторонѣ; другіе, любя свободу, хотѣли удалитъ рабство. Которые погубили отечество, и предали Филиппу войско Республики? Защитники Царя Македонскаго, подлые, гнусные корыстолюбцы; они безпрестанно чернили истинныхъ друзей свободы, заставили народъ изгнать Аполлонида, храбраго, ревностнаго военачальника -- и Олинѳъ не существуетъ!