Содержание.

Филипп взошедши на престол македонский, утвердился на нем силою оружия своего и хитростью политики. Все окрестные народы боялись его; но он сам боялся афинян, и заключил с ними договор на таких условиях, какие признал нужными для будущих своих предприятий. Вознамерившись покорить Афины своей власти, он овладел Амфиполисом, который обещался отдать им обратно. Вместо того чтоб сдержать слово, Филипп захватил себе Пидну, Потидею и Мефону. Ему хотелось войти в самую Грецию, будто для наказания клятвопреступных фокейцев. Афиняне успели сделать нужные распоряжения и не дали ему овладеть Фермопилами, -- важным местом, которое открыло бы дорогу в Аттику. Сей благоприятный случай не избавил их от беспокойства. Они не могли быть равнодушными, видя что монарх неутомимый, управляющий опытными воинами, всячески старается вредить им.

Демосфен пользуясь таким расположением умов, произносит к гражданам речь, которою старается разогнать их уныние; показывает, что Филипп есть государь страшный, однако не такой, которого победить было бы не можно, и что успехи его проистекли от беспечности и небрежения афинян. Демосфен предлагает потом, что надлежит им делать, сколько войск и денег собрать потребно для сопротивления грозному неприятелю; употребляет колкие и сильные выражения, чтобы возбудить деятельность в беспечных согражданах.

Речь сия произнесена в первый год СVII Олимпиады, при архонте Аристодеме. Демосфену было тогда не более тридцати лет от роду. В приступе (exordium) он извиняет себя, что первый всходит на ораторское место, объявляя, что будет говорить о деле, о котором прежде уже было рассуждаемо. Надобно заметить что в законах Солона предписано было, чтобы ораторы наблюдали порядок старшинства в народных собраниях, то есть, чтобы старшие начинали говорить прежде младших. При Демосфене закон сей не был исполняем в точности.

------------

Если б, афиняне, теперь надлежало нам рассуждать о новом деле; то я ожидал бы, пока другие ораторы объявят свое мнение; тогда, если б сказанное понравилось мне, я молчал бы; в противном случае постарался бы открыть, что знаю. Но как и ныне будем рассуждать о деле, о котором часто уже говорено было: то я, начиная слово прежде их, ожидаю от вас благосклонного снисхождения; а особливо потому что если б они в прежние собрания подали совет полезный; то не было бы теперь надобности снова советоваться.

Сограждане! Во-первых, не должно предаваться унынию при настоящем дел положении, сколь бедственным оно ни кажется. Ибо что прежде было вам очень вредно, то самое обещает великие выгоды для будущего1. А что это такое? То, что дела в худом положении по причине беспечности вашей и нерадения. Ибо если б они были в таком же состоянии и тогда, когда вы исполняли бы свою должность; то не осталось бы уже никакой надежды. Во-вторых, вы должны вспомнить (одни зная понаслышке, другие быв сами очевидными свидетелями) каково было могущество лакедемонян перед сим очень недавно, и как решительно, как славно вы -- боясь, чтобы не сделать чего-либо недостойного Афин -- выдержали войну за права и свободу Греции. Для чего я о том упоминаю? Для того, сограждане, чтоб вы увидали и узнали, что пока будете осторожны, до тех пор ничего страшиться недолжно, но ежели останетесь в бездействии, ничего надеяться недолжно. Доказательством служить могут тогдашнее могущество лакедемонян, которое вы преодолели, потому что прилежно о делах заботились, и нынешняя дерзость Филиппа, которая вас много беспокоит, потому что вы не думали о том, о чем думать надлежало.

Может быть из вас кто-либо, сограждане, представив себе военные силы Филиппа и все места, отнятые у нашей республики, подумает, что победить его весьма трудно. Такая мысль очень справедлива; однако забывать не должно, афиняне, что прежде имели мы Пидну, Потидею, Мефону и все места окрестные; что многие народы, приставали к стороне Филиппа, прежде были свободны, и управлялись собственными законами; что сии народы лучше хотят быть с вами в союзе, нежели с Филиппом. Итак, если б Филипп тогда думал, что одному без союзников трудно сражаться с афинянами, которые имеют у себя такие крепости, охраняющие пределы их; то конечно не сделал бы того, что ныне делает, и не приобрел бы себе такого могущества. Но он знал, сограждане, что все места сии не что иное суть, как награда за труды военные; он знал, что по естественному порядку добро отсутствующего достается тому, кто не удалялся от места, где происходит действие2, и собственность беспечных ленивцев получают люди предприимчивые, трудолюбивые. Руководствуясь мнением сим, он все покорил, все имеет в своей власти; одних поработил себе силою оружия, других сделал своими друзьями и союзниками, ибо всем хочется пристать к той стороне, которую видят всегда бодрою, всегда готовою действовать.

Сограждане! если и вы захотите принять такое же мнение теперь, когда прежде не имели его; если каждый из вас в потребном случае по возможности своей, без всякого сопротивления, постарается быть готовым служить отечеству -- богатые добровольными приношениями, молодые здоровьем своим и силою; или скажу коротко и просто: ежели захотите сами за себя вступиться, и перестанете в бездействии возлагать надежду свою на других: то, с помощью Божией, обратно получите нерадением утраченное, и отомстите Филиппу. Ибо не думайте, чтоб он, подобно божеству, нынешнее величие свое мог сделать навеки непременным. Афиняне! есть люди, которые ненавидят его, которые боятся его, которые завидуют ему, и даже из числа тех, коих почитают ему преданными. Чему подвержены другие люди, то должно предполагать и в почитателях его могущества. Теперь они принуждены скрывать свои мысли, не имея никакого убежища, по причине вашей медленности и нерадения, которые оставить ныне вам советую. Видите сами, афиняне, до какой наглости дошел человек сей: он не дает вам воли ни действовать, ни оставаться в покое; грозится на вас, и даже, как говорят, употребляет слова очень оскорбительные; не доволен будучи своим приобретением, беспрестанно ищет более, и вас в бездействия и нерешительности пребывающих со всех сторон окружает сетями.

Итак, афиняне! когда, когда начнете вы делать то, что должно? Не тогда ли, как случится что-нибудь важное? не тогда ли, как необходимость принудит? Но как думать должно о том, что ныне происходит? По моему мнению, бесчестье для свободных людей есть самая величайшая необходимость. Скажите, неужели всегда будете расхаживая по городским площадям, один у другого спрашивать: "не слышно ли чего нового?" -- Какой еще более новости требовать, когда македонец покоряет Афины, и правит всею Грециею? -- "Не умер ли Филипп? Не умер, однако болен". -- Какая вам до того нужда? Если б и в самом деле с ним что-нибудь случилось: вы не замедлите сделать себе другого Филиппа, когда все также будете заботиться о выгодах своих, как ныне. Ибо величием своим он обязан не столько силе своей, сколько вашей беспечности. Положим, что с ним что-нибудь случилось бы, положим, что поблагоприятствовало бы нам счастье, которое всегда более о нас печется, нежели мы сами о себе (и дай Бог, чтоб оно довершало свое благодеяние!): знайте, что находясь вблизи и пользуясь минутою нечаянного смятения, вы могли бы всем располагать по своей воле; но в нынешнем состоянии нерешительности вашей и неготовности вы не могли бы овладеть Амфиполисом, даже и тогда, когда самые обстоятельства отдавали бы его в ваши руки.