Италіянцы прозвали ее просто la distinta, то-есть рѣдкою, выдающеюся.
Придется ли кому-нибудь покорить себѣ и завладѣть этою distinta? Достанется ли она въ жены князю Сержу? Откажетъ ли она жениху Англичанину? вотъ какіе вопросы волновали въ это время душу полковника Сенъ-Джона. Читатель долженъ знать что онъ уже окончательно успокоилъ себя насчетъ того что лордъ Кендаль будетъ согласенъ на бракъ его съ иностранкой, по крайней мѣрѣ онъ самъ увѣрилъ себя въ этомъ и теперь лишь выжидалъ какого-либо доказательства того что страсть его остается не безъ отвѣта. Онъ видѣлъ что Вѣра была сдержанна, скромна и спокойна, и рѣшилъ, не безъ основанія, что самая сдержанность эта въ существѣ настолько способномъ любить и внушать любовь есть задатокъ великой силы и глубины чувства, лишь бы только имѣть власть пробудить его. Но до сихъ поръ никто еще не смущалъ спокойнаго теченія этихъ водъ, и ихъ тихая и прозрачная глубина отражала въ себѣ лишь одно небо.
ГЛАВА XIII,
въ которой повторяется старая пѣсня.
Jasked her: "Lassie will ye gang
To see the carse o'Gowrie?"
Шотландская пѣсня.
Читатель можетъ-быть спроситъ меня, неужели во все время близкихъ сношеній съ русскимъ семействомъ полковнику Сенъ-Джону ни разу не пришли на память русскіе кресты переданные ему при Инкерманѣ?
Оно чуть было и не случилось такъ, но не вслѣдствіе безсердечія со стороны англійскаго офицера, на душѣ котораго такъ долго это обстоятельство лежало тяжкимъ бременемъ. Ставъ для него одно время предметомъ болѣзненной, надъ всѣмъ преобладающей тревоги, естественно было что и это чувство, какъ и всякое другое проявленіе ипохондріи, уступило мѣсто новымъ, болѣе здоровымъ интересамъ жизни. Въ немъ осталось лишь искреннее сожалѣніе, вслѣдствіе невозможности исполнить когда-либо завѣщаніе умирающаго Русскаго, сожалѣніе тѣмъ болѣе горькое что въ настоящее время ему представлялся чрезъ посредство новыхъ друзей его отличный случай препроводить завѣтъ этотъ въ Россію, вмѣстѣ съ давно лежавшими у него памятниками послѣдняго часа молодаго ратника.
Пробѣлъ въ памяти полковника Сенъ-Джона дѣлалъ это невозможнымъ, и понятно что онъ не особенно желалъ разказывать объ этомъ случаѣ Замятинымъ; это была совершенно безполезная и тяжелая для него исторія, не имѣвшая никакой цѣли; къ чему было ему говорить о печальномъ приключеніи и объ еще печальнѣйшемъ часѣ, не будучи въ состояніи представить ни объясненія, ни возмездія семьѣ этого юноши? Всякій разъ какъ разказъ этотъ готовъ былъ непрошеный сорваться съ языка его, онъ удерживалъ себя, и разъ только намекнулъ на это обстоятельство, оставшись вдвоемъ съ матерью Вѣры.