Духота въ церкви, запахъ ладона и цвѣтовъ, и давка пестрой толпы, все это стало оказывать очень томительное дѣйствіе на лорда Кендаля послѣ получасоваго пребыванія, а однообразные звуки голосовъ читальщиковъ причиняли ему почти физически мучительное ощущеніе, усиливая ноющую боль въ остаткѣ лѣвой руки его, томившую его сегодня, какъ и во все это время, съ тѣхъ поръ какъ вѣялъ сирокко; нетерпѣніе его все возрастало по мѣрѣ того какъ исчезала въ немъ надежда увидать княжну Вѣру. Почти невозможно было предположить что она успѣла придти въ церковь и уйти оттуда до его появленія, а теперь приближался полдень и полуденный зной, и едва ли можно было ожидать что она придетъ сюда въ продолженіи слѣдующихъ четырехъ часовъ. Съ другой стороны, немыслимо было простоять еще четыре часа среди этой торжественно-мрачной обстановки, и даже еслибъ онъ рѣшился ждать четыре часа въ этой удушливой атмосферѣ, пропитанной запахомъ цвѣтовъ, ладана и дыма отъ свѣчей (не говоря уже о массѣ людей), то его не допустили бы до этого. Въ видахъ удобства публики, будетъ вѣрно отданъ приказъ удаляться поочередно изъ церкви, если только толпа не уменьшится сама собой во время часовъ сіесты. Но до сихъ поръ ничего подобнаго не было еще замѣтно, хотя полуденные колокола Ниццы уже раздавались въ воздухѣ, заглушая собою голосъ чтецовъ и глася своими металлическими языками о скоротечности времени надъ главой того для котораго время уже истекло. Толпа все попрежнему валила въ церковь, то приступая, то отступая, тѣснясь на ступеняхъ ведущихъ на паперть.
Лордъ Кендаль все ждалъ и ждалъ, и наконецъ уже отказался отъ всякой надежды, потому что солнце начало дѣйствительно удалять богомольцевъ отъ цвѣтущей гробницы; прошло уже минутъ десять съ тѣхъ поръ какъ въ церкви перестали появляться новые пришельцы, и онъ только-что хотѣлъ самъ уйти, какъ вдругъ увидалъ надъ группой головъ у дверей хорошо знакомые ему бѣлые усы князя Михаила Замятина, а за нимъ и княжну Вѣру. Но что это была за Вѣра! Вся въ бѣломъ съ ногъ до головы, съ вѣнкомъ изъ бѣлыхъ clematis muntana, висѣвшимъ на рукѣ ея, она не только казалась сама еще блѣднѣе своей одежды, но и лицо ея измѣнилось такъ что стало почти неузнаваемымъ. Дѣйствительно, оно было неузнаваемо для каждаго видѣвшаго его въ послѣдній разъ полнымъ трепета волненія, надежды и жизни. Оно казалось еще мертвеннѣе отъ бѣлизны ея креповой шляпки и отъ массы золотистыхъ волосъ, лежавшихъ у ней на лбу, на которомъ рѣзко обрисовывались синія жилки. Глаза ея были тяжелы и такъ впали что казались чрезмѣрно большими, а подъ ними лежали широкіе темные круги; губы ея запеклись и были полуоткрыты, и все это, вмѣстѣ со страннымъ выраженіемъ ея взгляда, придавало ей видъ женщины пораженной, вслѣдствіе тяжелаго горя, умственнымъ разстройствомъ. Съ блуждающимъ, безучастнымъ взглядомъ и дрожащими, нетвердыми стопами, прелестная дѣвушка эта словно преобразилась въ Офелію.
Машинально пробиралась она вслѣдъ за отцомъ чрезъ толпу, пока не добралась до подножія гроба; тамъ она положила на землю вѣнокъ свой и преклонилась предъ усопшимъ Наслѣдникомъ, такъ что чело ея почти коснулось пола. Затѣмъ она встала и съ тѣми же безжизненными, широко раскрытыми глазами поднялась ступени на двѣ, осѣняя себя крестомъ.
Лордъ Кендаль съ трудомъ могъ удержаться отъ стона и на мгновеніе какъ бы потерялъ сознаніе, частью вслѣдствіе удушливаго воздуха, частью и отъ сердечной боли, охватившей его при внезапномъ появленіи любимой женщины, явившейся предъ нимъ, уже не прекрасною и свѣтлою какъ бывало, но въ видѣ пораженнаго, какъ бы окаменѣлаго созданія, прошедшаго повидимому съ той поры какъ онъ не видалъ ее чрезъ нѣчто худшее, нежели тѣнь смерти. И все это случилось по его винѣ, или скорѣе по его несчастію! Все это было слѣдствіемъ скорби ея по умершемъ Алексѣѣ, по прекрасномъ юномъ героѣ, другѣ ея дѣтства, убитомъ десять лѣтъ тому назадъ при Инкерманѣ, и какъ бы унесшемъ съ собой въ свою раннюю могилу всю молодую любовь ея къ юношѣ, смерть котораго, какъ выражалась она, говоря о принцессѣ Дагмарѣ, затмила день, прежде нежели занялась заря. Вѣра, самая нѣжная и вѣрная изъ женщинъ Сѣвера, все еще оплакивала, какъ полагалъ онъ, своего Алексѣя, и взирая на печальное торжество этого дня, сквозь собственное старое горе, была готова, какъ думалъ лордъ Кендаль, оплакивать собственную старую утрату, стоя надъ холоднымъ тѣломъ Цесаревича.
Какія-то воспоминанія дѣйствительно повидимому волновали дѣвушку. Лордъ Кендаль могъ видѣть ее въ ту минуту какъ она приблизилась къ краю гроба, и опершись на него лѣвою рукой, на минуту остановилась, пристально глядя на покойника. Вслѣдствіе ли воспоминаній этихъ, или чистаго сердечнаго сочувствія, на нее нашелъ, казалось, порывъ умиленія, и упавъ съ глухимъ рыданіемъ на колѣни, она наклонилась надъ тѣломъ прежде нежели приложилась къ нему, и смотрѣла, сложивъ руки, на человѣка бывшаго лишь недѣлю тому назадъ ея будущимъ государемъ и не разъ предлагавшаго ей еще не много мѣсяцевъ тому назадъ на балу царственную руку свою. Блаженство вѣчнаго покоя, разлитое по благородному челу потомка Романовыхъ и чарующая красота яркихъ цвѣтовъ, разсыпанныхъ по его изголовью, то и другое казалось приковало взоры ея. Она все смотрѣла и смотрѣла, какъ бы желая дознаться что такое смерть и измѣрить глубину послѣдняго сна; потомъ она прикоснулась къ нему губами, и слезы медленно заструились по щекамъ ея, подернувшимся въ это время болѣе живою краской. Но хотя волненіе и пробудило ее отъ полубезсознательнаго состоянія, въ которомъ она вошла сюда, лицо ея, все полное трепета и орошенное слезами, показалось тому кто такъ побилъ ее еще болѣе жалкимъ. Оно выражало, знай это только лордъ Кендаль, живое горе превышающее величественную скорбь утраты причиненной смертью.
Онъ не отгадалъ выраженія лица ея; но видѣннаго было довольно съ него, довольно съ избыткомъ, и онъ вышелъ изъ церкви, пока княжна все еще молилась, обратясь лицомъ къ царскимъ вратамъ и шепча устами какую-то невѣдомую мольбу. Когда онъ вышелъ на воздухъ, солнце ударяло въ него словно острый мечъ, и поля Longschamps блистали зеленью. Среди нихъ тростникъ подымалъ вверхъ свои острые, сильные стеблию Обогнувъ одну изъ дорогъ, онъ скоро добрался до тѣни и до защиты улицъ, и пробираясь среди муловъ, пыли и торговой суеты Rue de la France, добрелъ до дому сестры своей.
Княжна Вѣра тоже возвратилась домой. Она не видала въ церкви лорда Кендаля, не то полные чувства глаза его открыли бы ей можетъ-быть истину которую ей такъ необходимо было знать; но она не узнала ея, и бросившись дома на постель свою, пролежала безмолвно и безъ сна шесть безотрадныхъ часовъ. Она все поворачивала въ смертельной ранѣ своей, ибо она была ранена почти что на смерть, стрѣлу пронзившую ее; "онъ меня не любитъ", повторяла она; "онъ меня не любитъ; онъ и никогда не любилъ меня; а я думала что да! О какое это было безуміе! Какое безуміе и какое горе!"
ГЛАВА XXVI.
Pont des Pas Perdus.
I was too proud the truth to show,