-- Можно какъ-нибудь упросить Жюли сходить въ магазинъ на углу Pont Neuf и купить тамъ новый зонтикъ? Василиса помогаетъ встать бѣдной Марусѣ. Теперь половина восьмаго; магазинъ скоро запрутъ. Завтра некогда ужъ будетъ идти за зонтикомъ, а солнце просто убьетъ меня безъ него, довольно съ меня и одного сирокко.
Вѣра встала чтобы позвать свою горничную, но почти сейчасъ же воротилась съ своею маленькою матросскою шляпой въ рукахъ.
-- Жюли нѣтъ дома, сказала она,-- но если желаете, тётя Паша, я сама пойду и куплю вамъ зонтикъ. Теперь уже не жарко и всѣ сидятъ за обѣдомъ или уже совсѣмъ выѣхали изъ города, такъ что я могу идти одна.
-- Сходи хоть ты, ради Бога.
И Вѣра сейчасъ же надѣла шляпку, накинула на плечи кусокъ чернаго газу и отправилась за покупкой.
Минутъ черезъ восемь ходьбы она была уже у магазина; вечерній воздухъ былъ полонъ отрадной свѣжести и прохлады, даже и на раскаленной набережной.
Заплативъ за свою покупку, Вѣра приготовилась, по ницскому обычаю, сама нести ее домой и стала подниматься съ зонтикомъ въ рукахъ по ступенямъ ведущимъ на мостъ. Она начала уже переходить его, какъ вдругъ сердце въ ней дрогнуло. Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея, по той же сторонѣ какъ и она, хотя и въ противоположномъ направленіи, шелъ лордъ Кендаль. Она не могла сдѣлать видъ что не узнаетъ его, ибо во всей Ниццѣ былъ лишь одинъ человѣкъ съ одною рукой; она не могла также и предположить что онъ не узнаетъ ее, потому что, знала она это или нѣтъ, но въ городѣ не было другой такой бѣлокурой красавицы; она не могла и избѣжать встрѣчи съ нимъ, потому что вокругъ не было толпы въ которой она могла бы скрыться. Было уже поздно, болѣе половины восьмаго, и единственными живыми существами находившимися на дорогѣ были три мула, изъ которыхъ два тащили длинныя, плоскія кадушки съ масломъ, привязанныя къ ихъ сѣдламъ, и большія пестрыя вязаныя сѣтки на ушахъ; на третьемъ же мулѣ лежалъ мѣшокъ, на немъ сидѣла старуха, а на головѣ старухи красовалась широкая capeline. Все это Вѣра окинула быстрымъ взглядомъ и убѣдилась что ей негдѣ искать убѣжища. За ней шли два солдата съ жестяными кружками въ рукахъ; они скоро перегнали ее и вокругъ нея осталось лишь нѣсколько прачекъ съ покрытыми кисеей бѣльевыми корзинами, да съ полдюжины bourgeois и bonnes, да и тѣ всѣ находились на другой сторонѣ. Между тѣмъ бывшій другъ ея приблизился къ ней.
Увидавъ что имъ придется встрѣтиться, лордъ Кендаль занялъ свою позицію съ большимъ стратегическимъ искусствомъ. Онъ отодвинулся въ сторону, какъ бы для того чтобы дать ей дорогу, и остановившись у водосточной трубы, приподнялъ шляпу. Онъ стоялъ спиной къ свѣту, но не такъ стояла бѣдная Вѣра. Правда что ей оставалась балюстрада моста, и она могла опереться на нее рукой, но лучи заходящаго солнца прямо падали на нее, обливая свѣтомъ своимъ ея черное платье, шею, обвивавшій ее жемчугъ, золотистые волосы и обнаруживая всѣ измѣненія лица ея, перешедшаго отъ ярко-румянаго цвѣта къ смертельной блѣдности. Она была какъ бы ослѣплена яркими лучами и дрожала всѣми членами; но въ то же время была вполнѣ сдержана, вполнѣ кротка и тиха. Если она и представлялась въ эту минуту ангеломъ-обвинителемъ, то ангелъ этотъ былъ безмолвенъ. Лордъ Кендаль пробормоталъ что считалъ ихъ уѣхавшими изъ Ниццы. Она отвѣчала ему по-французски что ихъ задержала болѣзнь служанки. Въ этотъ жаръ тяжело путешествовать, но они все-таки думаютъ ѣхать завтра. Въ отвѣтъ онъ произнесъ не совсѣмъ внятно что имъ покажется прохладнѣе по мѣрѣ того какъ они станутъ приближаться къ сѣверу, и тутъ Вѣра такъ поблѣднѣла, какъ будто увидала нечаянно предъ собой глыбу льда. Лордъ Кендаль еще разъ приподнялъ свою шляпу, а она вдругъ пошевелила губами, словно желая сказать что-то. Онъ остановился и она неожиданно протянула ему руку и сказала самымъ милымъ и задушевнымъ голосомъ, но все еще по-французски: "Croyez moi, je vous ai beaucoup plaint. Adieu." Она повернулась и уже совсѣмъ исчезла изъ глазъ его, прежде нежели онъ нашелъ сказать ей что-нибудь въ отвѣтъ кромѣ: "благодарю васъ". Онъ все стоялъ какъ бы прикованный къ мѣсту, устремивъ глаза на балюстраду, на бѣлый пѣнистый потокъ подъ ней и на багрянецъ вечерней зари пылавшей надъ Mont Boron. "Да благословитъ тебя Богъ", воскликнулъ онъ наконецъ. "Да благословитъ тебя Богъ! моя Вѣра, мое сокровище, княжна моя: моя милая", продолжалъ онъ, припоминая ея дорогое, задумчивое лицо, ея прелестные честные глаза, золотой блескъ ея распущенныхъ волосъ, стройный, изящный образъ ея, глубокій звукъ ея голоса и сердечныя добрыя слова ея, полныя заботливости о другихъ, а не о себѣ. Какъ мудра сердцемъ была эта дѣвушка что угадала что онъ долженъ былъ выстрадать, причинивъ невольно горе ей и ея близкимъ, и какъ она была смѣла, рѣшившись высказать свои мысли, между тѣмъ какъ онъ на половину трусъ, а на половину идіотъ, стоялъ предъ ней, бормоча что-то и весь растерянный. И сухое "благодарю васъ" было все что получила она отъ него въ отвѣтъ.
Какъ полна была вся исторія ихъ отношеній, съ начала до конца, самыхъ несчастныхъ случайностей и недоразумѣній! Идя домой лордъ Кендаль все раздумывалъ объ этой исторіи, начиная съ первой встрѣчи ихъ на палубѣ ливорнскаго корабля и кончая послѣднею минутой свиданія, полною страданія и все-таки не лишенною какой-то горькой отрады; потому что какимъ бы онъ ни былъ злосчастнымъ человѣкомъ, постоянно поступавшимъ такъ какъ ему не слѣдовало поступать и успѣвшимъ потерять то что ему было всего дороже на свѣтѣ, она оставалась все на той же неприкосновенной высотѣ, непорочнымъ и кроткимъ созданіемъ, полнымъ терпѣнія и неизмѣнной преданности добру; справедливо она была названа Вѣрой, ибо она оставалась всегда вѣрна себѣ.
Вѣра пробиралась между тѣмъ домой. Спокойствіе измѣнило ей, и нервы ея, разъ какъ бы вырвавшись изъ долго одерживавшей ихъ власти, не хотѣли болѣе повиноваться ей. Колѣни ея дрожали, она едва сознавала гдѣ идетъ, и ее чуть не сбили съ ногъ на набережной; придя домой она вся дрожала какъ бы отъ лихорадки. Она опустилась на стулъ и слабымъ голосомъ попросила чаю.