-- Ну да, такъ и есть! Вы слишкомъ насмѣшливы, Вѣра Михайловна.
-- Я, Прасковья Борисовна?
-- Да ты: тебя всѣ считаютъ за насмѣшницу.
-- Я этого и не подозрѣвала.
-- Да и кромѣ того, не имѣй я довѣрія къ самой себѣ, я бы разъ десять на дню могла подумать что и я служу вамъ забавой.
-- Право нѣтъ, увѣряю васъ, тётя Паша, возразила княжна, печально качая головой.
-- Насмѣшки и гордость вредятъ дѣвушкѣ, и твое поведеніе должно огорчать твоего отца; ужь одно то что онъ видитъ тебя не замужемъ и безъ жениха, въ двадцать семь лѣтъ, должно тяжело дѣйствовать на родительское сердце. Мужъ мой, покойникъ Дмитрій Григорьевичъ, часто бывало говорилъ мнѣ: "глядѣть на женщинъ надо вблизи, а говорить объ нихъ издали, Vachette." А я ему бывало скажу: "Дмитрій, ты что-то слишкомъ уменъ; какъ же это устроить по-твоему?" -- "Каждая женщина, Пашетъ, которой стукнуло за двадцать, должна или выходить замужъ или идти въ монастырь." Тутъ взошла Василиса и на мгновеніе прервала потокъ краснорѣчія графини. Но вслѣдъ затѣмъ та снова начала:
-- Мнѣ такъ хотѣлось бы пристроить тебя, и я такъ мало привыкла думать о себѣ что скорѣе нежели везти тебя въ Россію не помолвленною, я бы согласилась на бракъ твой съ иностранцемъ.
Вѣра въ изумленіи широко открыла глаза.
-- Я хочу сказать что такъ какъ онъ повидимому нравился тебѣ, то я бы позволила тебѣ выйти за этого англійскаго лорда.