Она откинула назадъ пряди волосъ своихъ и стала предъ нимъ блѣдная, но спокойная, положивъ свою руку въ его руку.
-- Генри, сказала она,-- мы знаемъ что это была случайность -- и мы простили ее, какъ и Алексѣй простилъ тебѣ, какъ и Господь отпустилъ тебѣ грѣхъ тотъ. Постарайся понять меня, какъ и я старалась понять сама себя. Онъ былъ мой родственникъ; мы играли вмѣстѣ дѣтьми и были нѣжно привязаны другъ къ другу. Можетъ-быть онъ и любилъ меня. Я знаю, онъ думалъ что любитъ меня. Онъ былъ добръ, мужественъ и мягкосердеченъ; ты самъ это знаешь; останься онъ живъ и воротись онъ къ намъ, мы бы вѣрно сдѣлались мужемъ и женой, и я бы очень полюбила его. Но тогда я была еще ребенокъ -- мнѣ было всего шестнадцать лѣтъ, я была влюблена и въ войну, и въ знамена, и въ родину, во все, но сколько я могу судить, вспоминая о томъ времени, я не была влюблена въ него. Если же и была, то сама того не знала; во всякомъ случаѣ это было....
-- Что же это было, Вѣра?
-- Это было не то что теперь.
КОНЕЦЪ.
"Русскій Вѣстникъ", NoNo 2--3, 1872