"Богъ видимо оцѣнилъ защитниковъ вѣры, царя и чести Россіи: при смертоносномъ огнѣ непріятельскихъ орудій большаго калибра, дѣйствовавшихъ ядрами, бомбами и картечными гранатами, потеря наша состоитъ изъ 4-хъ нижнихъ чиновъ, раненыхъ: полковника Мещерскаго[ Онъ былъ только контуженъ. -- В. Д.], нижнихъ чиновъ 45 и контуженныхъ нижнихъ чиновъ 12".
11-го апрѣля, по случаю Свѣтлаго Христова Воскресенія, я отправился христосоваться къ начальству, при этомъ, разговорившись наединѣ съ бар. Сакеномъ, сообщилъ ему, что много толкуютъ о какомъ-то покушеніи непріятеля сдѣлать высадку, но что я положительно удостовѣряю, какъ очевидецъ (ни Сакена, ни Анненкова не было на Пересыпи), что этого не было. Не смотря на это, донесеніе было отправлено въ тотъ же день къ государю, съ вышеприведеннымъ украшеніемъ мнимой высадки.
Впослѣдствіи, когда я поздравилъ бар. Сакена, по случаю полученія имъ ордена св. Андрея за отличное отраженіе непріятеля, онъ мнѣ говорилъ, вѣроятно, вспоминая то, что ему говорилъ послѣ христосованія, "что ему досадно и больно, что въ донесеніи къ государю было упомянуто о небываломъ намѣреніи непріятеля сдѣлать высадку".
Въ день 10-го апрѣля 1854 г., въ Одессѣ, среди города, можно было умереть голодною смертью тому, кто не довольствовался изъ котла въ какой нибудь ротѣ или не имѣлъ своего хозяйства; гостинницы и лавки были закрыты, единственная баба, продававшая крашеныя яйца, была убита бомбою, вмѣстѣ съ мужикомъ, торговавшимъ у ней яйца. Жители также, безъ исключенія, выѣхали за городъ, но, къ моему счастью, оставалось въ городѣ хлѣбосольное семейство А. М. Абаза. Въ 7-мъ часу, когда уже давно не было слышно ни одного выстрѣла, я отправился къ нимъ и засталъ у нихъ много военныхъ, давно предупредившихъ меня, и оказалось, что въ цѣломъ домѣ не осталось ничего съѣстнаго, кромѣ хлѣба и соленыхъ огурцовъ, но за то шампанскаго сколько угодно. Три дня спустя, 14-го числа, непріятельская эскадра снялась съ якоря и ушла по направленію частью въ Константинополь, частью въ Севастополь, а я немедленно отправился въ Бендеры наблюдать попрежнему за ходомъ работъ.
Не говоря о невыносимой скукѣ, на которую я былъ осужденъ въ Бендерахъ, мое тамъ положеніе представляло много затрудненій.
Въ дѣлѣ инженерномъ, строительномъ я вовсе не былъ компетентенъ, а на мѣстѣ не было ни одного человѣка, совѣтами котораго я могъ бы воспользоваться. Кромѣ того, я имѣлъ случай ежедневно убѣждаться въ своей неопытности, а это не могло не останавливать моей врожденной, въ то время еще не ослабѣвшей, энергичной дѣятельности. По пріѣздѣ моемъ въ Бендеры, послѣ бомбардированія Одессы, я засталъ тамъ отзывъ военнаго министра, которымъ онъ меня увѣдомлялъ, что государь вполнѣ одобрилъ сдѣланныя мной распоряженія въ Николаевѣ. Это меня чрезвычайно обрадовало и утѣшило, и вотъ почему: расположеніе и постройка Николаевскихъ батарей зависѣли отъ морскаго вѣдомства, и предоставленною мнѣ властью я отмѣнилъ предположеніе кн. Меншикова и хотя и доносилъ ему въ Севастополь о причинахъ, побудившихъ меня измѣнить устройство Николаевскихъ батарей и увеличить ихъ число постройкой большой батареи, въ видѣ сомкнутаго укрѣпленія близь села Богоявленскаго, но не получилъ отъ него отвѣта. Впослѣдствіи артиллерійскій офицеръ, капитанъ Пестичъ, увѣдомилъ меня письмомъ, что кн. Меншиковъ изъявилъ полное согласіе на сдѣланныя много распоряженія и подтвердилъ адмиралу М. Б. Берху усилить средства для скорѣйшаго окончанія начатыхъ работъ. Въ концѣ апрѣля у меня опять накопилось много дѣлъ, которыя требовали словесныхъ объясненій съ бар. Сакеномъ и ген. Лехнеромъ, начальникомъ дунайскаго инженернаго округа, и потому 28-го апрѣля я опять отправился въ Одессу. Баронъ Сакенъ принялъ меня какъ стараго знакомаго, и обѣщался немедленно исполнить все, о чемъ я его просилъ; ген. Лехнеръ оказался также очень податливымъ.
Такимъ образомъ, приведенный въ пріятное расположеніе духа, я рѣшилъ, что могу себѣ дозволить пробыть денька два въ Одессѣ, повидаться съ своими знакомыми и насладиться городского жизнью, отъ которой я начиналъ отвыкать въ Бендерахъ.
А. П. Озеровъ съ семействомъ, М. Д. Непокойчицкая, сестра А. Д. Герстенцвейга, моего товарища и пріятеля, Николай Ивановичъ Крузенштернъ и нѣсколько молодыхъ людей изъ штаба главнокомандующаго давали мнѣ возможность весьма пріятно провести нѣсколько дней въ Одессѣ, которая, послѣ удаленія непріятельской эскадры, совершенно успокоилась. Большая часть жителей возвратилась, общественная жизнь оживилась и даже показались объявленія, обѣщавшія, въ непродолжительномъ времени, представленія итальянской оперы.
30-го числа, въ 8 ч. утра, я сидѣлъ у раствореннаго окна своей квартиры Европейской гостинницы и наслаждался великолѣпнымъ весеннимъ утромъ, въ ожиданіи чая; вдругъ подскакалъ къ моему окну гр. Медемъ, штабсъ-ротмистръ Бѣлорусскаго гусарскаго полка, состоявшій ординарцемъ при бар. Сакенѣ, и прежде всего выразилъ свое удивленіе, видя мое спокойствіе, а потомъ и разсказалъ, что море покрыто такимъ густымъ туманомъ, что ничего нельзя различить на самое близкое разстояніе, но что, судя по шуму на берегу моря, близь дачи Картаци, надо полагать, что близь самаго берега сталъ на мель непріятельскій пароходъ. Къ этому онъ добавилъ, что войска уже направлены къ этому мѣсту и что баронъ также туда поѣхалъ.
Я немедленно собрался, а въ это же время пріѣхавшій А. П. Озеровъ предложилъ мнѣ свою коляску и мы вмѣстѣ отправились удовлетворять свое любопытство. Проѣхавъ дачу, принадлежавшую одесскому городскому головѣ Картацци, мы застали уже снявшуюся съ передковъ батарею и, какъ мнѣ сперва показалось, стрѣлявшую въ воду. По повѣркѣ оказалось, что англійскій пароходъ Tiger сѣлъ на мель такъ близко отъ берега, возвышающагося отвѣсно надъ моремъ на 16 саженъ, что его можно было видѣть только съ самаго края обрыва. На столь близкое разстояніе наши снаряды производили страшно разрушительное дѣйствіе. Англичане хотя не стрѣляли, но, по близости къ высокому берегу, не могли наносить намъ ни малѣйшаго вреда. Непріятель скоро самъ въ этомъ убѣдился и весь экипажъ Тигра сдался военноплѣннымъ, немедленно перевезенъ на берегъ, положилъ оружіе [ Изъ этого оружія я сохранилъ на память одинъ штуцеръ огромнаго калибра. -- В. Д.] и былъ отправленъ подъ конвоемъ въ карантинныя помѣщенія.