Бар. Сакена уже не было на батареѣ. На полѣ я встрѣтилъ какого-то жандарма, спѣшилъ его, прельстивъ золотымъ, и, вскочивъ на лошадь, поскакалъ отыскивать бар. Сакена по направленію, указанному мнѣ на батареѣ однимъ изъ артиллеристовъ. Взобравшись на гору, я засталъ Дмитрія ЕроѲеевича со всѣмъ его штабомъ у дома кн. Воронцова. Я объяснилъ ему, что пріѣхалъ по дѣламъ службы и что какъ ему теперь недосугъ принимать доклады, то я прошу позволенія -- состоять при немъ. Въ свитѣ, къ которой я такимъ образомъ присоединился, находились, между прочими, и вновь прибывшій генералъ-губернаторъ, положеніе котораго было видимо неловкое. Будучи начальникомъ, онъ былъ въ неизвѣстномъ мірѣ и потому, не смотря на явное желаніе, онъ не могъ разыгрывать никакой роли. Начальникъ штаба генерала Савена, генералъ Т--ковъ, и безъ того некрасивой наружности, -- не могъ не занимать любознательнаго наблюдателя особеннымъ выраженіемъ своего лица -- (l'air effaré) (растерянный видъ), на которомъ слишкомъ откровенно обнаруживались впечатлѣнія, подъ которыми онъ находился. Когда къ нему обращались, видно было, что онъ не слышетъ и не понимаетъ, -- все вниманіе его было поглощено результатами выстрѣловъ непріятеля. Еще болѣе плачевную роль разыгрывалъ штабсъ-ротмистръ М--мъ, адъютантъ бар. Савена. Но сей послѣдній не обращалъ на нихъ ни малѣйшаго вниманія. Мы переѣзжали съ мѣста на мѣсто, но всегда возвращались на набережную. Непріятельскіе снаряды не дѣйствовали разрушительно, какъ можно было ожидать, по случаю особенности матеріала, изъ котораго построены всѣ одесскіе дома. Мягкій камень поглощалъ въ себѣ снаряды, а разрушительнаго сотрясенія не оказывалось. Б̀льшую часть бомбъ не разрывало. Непріятель дѣйствовалъ также изъ бомбическихъ орудій 120 ф. ядрами; такое ядро попало на моихъ глазахъ -- въ монументъ герцога Ришелье и, отколовъ уголъ пьедестала, осыпало насъ пескомъ, поднятымъ осколками гранита. Замѣтивъ толпу всадниковъ близь Воронцовскаго дома -- непріятель сталъ стрѣлять по насъ шрапнелевыми гранатами. Но дѣйствительно хорошо, т.е. сильно обстрѣлянною оказалась только Щеголевская батарея. Эта батарея защищалась сколько могла, но ея непростительная постройка была причиною того, что она могла наносить вредъ непріятелю только двумя орудіями, а напослѣдокъ лишь однимъ. Кромѣ того, на полѣ, близь самой батареи, оставался не сломаннымъ какой-то балаганъ, онъ загорѣлся отъ непріятельскихъ выстрѣловъ, а отъ этого пожара, котораго не успѣли потушить, произошелъ взрывъ и положилъ конецъ дѣйствіямъ Щеголева. Стрѣльба непріятеля оказалась ниже всякой критики; если бы только десятый процентъ выпущенныхъ имъ снарядовъ попадалъ въ батарею, то конечно и слѣдовъ ея не осталось бы; къ счастью, всѣ почти снаряды чрезъ нея пролетали и этимъ объясняется, что оказалось на этой батареѣ лишь два подбитыхъ орудія и одинъ испорченный мерланъ. Изъ артиллерійской прислуги только одинъ убитый и трое раненыхъ и контуженныхъ нижнихъ чиновъ.
Во второмъ часу пополудни, замѣтивъ, что нѣсколько лодочекъ отдѣляется отъ ближайшихъ къ Пересыпи пароходовъ и что онѣ направляются къ берегу, я поѣхалъ съ капитаномъ Глинкой (не могу припомнить у кого онъ былъ адъютантомъ) на Пересыпь и засталъ тамъ слѣдующее: два баталіона Томскаго и Колыванскаго полковъ стояли въ сомкнутыхъ баталіонныхъ колоннахъ подъ выстрѣлами маленькой непріятельской флотиліи, подъ предлогомъ, что они составляютъ прикрытіе, выдвинутому впередъ къ морскому берегу, дивизіону легкой No 3 батареи 14-й артиллерійской бригады.
Непріятельскіе катера были вооружены небольшими орудіями и ракетными станками. Этихъ катеровъ я насчиталъ до 18. Наши легкія орудія дѣйствовали совершенно безъуспѣшно и видно было, какъ наши ядра падали въ воду; картечью же не стрѣляли, не смотря на то, чт̀ сказано въ реляціи, потому что непріятель не подходилъ на картечный выстрѣлъ.
Когда я пріѣхалъ къ этимъ батальонамъ, я засталъ полное безначаліе: съ нашей стороны уже было нѣсколько убитыхъ и раненыхъ, при мнѣ взорвало одинъ зарядный ящикъ и подбило два орудія. Нелѣпость всего, что я тутъ увидѣлъ, меня взбѣсила, но отсутствіе начальства и моя пассивная по неволѣ роль не позволяли мнѣ и думать о какой-либо иниціативѣ. Наконецъ, я рѣшился сказать двумъ штабъ-офицерамъ, что имъ слѣдуетъ, по моему мнѣнію, прикрыть свои баталіоны за домами и что я немедленно поѣду доложить бар. Сакену -- что эти войска совершенно безполезно теряютъ людей. Видимо было, что цѣль непріятеля заключалась въ томъ, чтобы ракетами поджигать городъ, потому что кромѣ гребцовъ и артиллерійской прислуги на катерахъ никого не было.
Не смотря на это, въ реляціи было сказано, что непріятель покушался сдѣлать высадку на Пересыпь.
Реляція, между прочимъ, повѣствовала:
"Непріятельскіе желѣзные пароходы, не требующіе большой глубины, для окруженія практическаго мола [На оконечности этого мола находилась No 6 Щеголевская батарея.], сверхъ чаянія, подходила близко къ берегу и одинъ изъ нихъ отдѣлился къ предмѣстью Пересыпи съ гребными судами, которыя конгревыми ракетами зажигали суда на практической гавани и строенія въ предмѣстьѣ Пересыпи и пытались сдѣлать высадку. Но встрѣченныя картечью изъ 4-хъ [Ихъ оставалось уже только два. -- В. Д .] полевыхъ орудій легкой No 3 батареи 14 артиллерійской бригады, подъ прикрытіемъ 6-ти ротъ резервнаго и запаснаго батальоновъ Томскаго и резервнаго батальона Колыванскаго и Егерскихъ полковъ, поставленныхъ въ засадѣ, обращены въ бѣгство къ судамъ и, преслѣдуемыя, ядрами, имѣли значительную потерю. У насъ же убито и ранено нѣсколько человѣкъ и подбито два лафета".
Возвращаясь отъ этой поэзіи къ дѣйствительности, я поѣхалъ отыскивать бар. Сакена и встрѣтилъ его ѣдущаго на дрожкахъ съ ген. Анненковымъ у артиллерійскаго дома. Я доложилъ Дмитрію ЕроѲеевичу о положеніи на Пересыпи несчастныхъ батальоновъ, безъ всякой пользы теряющихъ людей, и просилъ позволенія поставить ихъ внѣ дѣйствія непріятельской артиллеріи. Генералъ Сакенъ не успѣлъ еще отвѣчать, какъ ген. Анненковъ сказалъ мнѣ при Сакенѣ:
--Эти батальоны поставлены по распоряженію начальства, слѣдовательно должны стоять.
Сакенъ, вѣроятно, былъ озадаченъ этимъ непрошеннымъ вмѣшательствомъ только что прибывшаго генералъ-губернатора, но ничего не сказалъ и поѣхалъ къ преосвященному Иннокентію, а я, по глупости, тогда только догадался, что сохраненіе людей иногда совсѣмъ не входитъ въ разсчетъ попечительнаго начальства, и что если бы не было поставленныхъ на убой томцевъ и колыванцевъ, то и не было бы блистательной реляціи слѣдующаго содержанія: