Пребываніе мое въ Петергофѣ до августа я могу считать самымъ пріятнымъ временемъ моей жизни; государь былъ постоянно особенно ко мнѣ милостивъ; это выражалось очень часто и весьма разнообразно. Когда онъ ѣздилъ въ Кронштадтъ, онъ всегда бралъ меня съ собой, а разъ даже прислалъ за мной великаго князя Константина Николаевича, заставшаго меня въ халатѣ, въ разговорѣ съ Альбединскимъ. 3-го іюля утромъ государь, встрѣтивъ меня въ саду, сказалъ мнѣ, что онъ съ императрицею поѣдетъ въ Саперный лагерь въ 11 часовъ и прибавилъ: "совѣтую и тебѣ туда прокатиться".
Оказались, что государь, вспоминая въ этотъ день свое назначеніе генералъ-инспекторомъ по инженерной части, два дня послѣ своей свадьбы, хотѣлъ побывать съ государыней въ тѣхъ самыхъ мѣстахъ, гдѣ 36 лѣтъ тому назадъ впервые былъ привѣтствованъ саперами -- какъ главный ихъ начальникъ и шефъ. Онъ туда пріѣхалъ съ Александрою Ѳедоровною и былъ очень милостивъ съ окружившими его саперами. Въ этотъ день я въ первый разъ обѣдалъ у государя въ Александріи -- въ cottedge'ѣ. Кромѣ меня были приглашены: начальникъ инженеровъ Андрей Андреевичъ фонъ Цуръ- Мюленъ, котораго солдаты называли Цырмуленъ, и мой старый и добрый командиръ Николай Филиповичъ Хомутовъ. Кто не видалъ Николая Павловича въ Александріи, тотъ, конечно, не имѣетъ понятія о простотѣ и очаровательности его обращенія въ семейномъ кругу; тутъ можно было забыть, что онъ Бѣлый царь и самодержецъ всея Руси, но грандіозность и прелесть его личности всегда сохранялась и привлекала къ нему сердца даже людей, не раздѣлявшихъ его понятій, даже осуждавшихъ его систему, его дѣйствія. На тѣхъ, которые его видѣли въ первый разъ, онъ производилъ поражающее, даже смущающее, впечатлѣніе.
Мнѣ говорила княгиня Елизавета Алексѣевна Паскевичъ, что во время пребыванія государя въ Варшавѣ, совпавшаго съ проѣздомъ генерала Ламорисіера, ѣхавшаго въ Петербургъ представителемъ французской республики, она повезла M-me Lamoriciere смотрѣть городъ. Послѣ прохожденія войскъ государь подъѣхалъ къ ихъ коляскѣ и привѣтствовалъ ихъ очень любезно, сдѣлалъ нѣсколько вопросовъ г-жѣ Lamoriciere, которая совсѣмъ растерялась, и какъ только государь отъѣхалъ, республиканка очень наивно и скоро проговорила: "Comme il est beau, votre empereur! mais comme il impose! que lui ai-je dit? Je suis sШre que je lui ai répondu à tort et à travers". ("Какъ хорошъ собою вашъ государь! но какая у него внушающая наружность! что я сказала ему? я увѣрена, что я отвѣчала ему не впопадъ).
Въ теченіи іюня и іюля мѣсяцевъ, я чувствовалъ себя необыкновенно спокойнымъ и счастливымъ, но какъ ничего совершеннаго въ сей жизни не бываетъ, то и у меня была печаль.
Отецъ мой видимо слабѣлъ. Въ концѣ іюля у него былъ легкій нервный ударъ, послѣ котораго языкъ не то чтобы отнялся, но говорить онъ сталъ плохо. Это продолжалось не долго и благодаря особенной преданности и попечительности о больномъ Бориса Антоновича Шванебаха, его адъютанта, почти не отлучно находившагося при немъ, кромѣ его и меня никто не зналъ въ Кронштадтѣ о случившемся.
Въ половинѣ августа государь приказалъ мнѣ опять ѣхать въ Бендеры, а оттуда въ главную квартиру кн. М. Д. Горчакова.
Въ Бендерахъ мнѣ предстояло осмотрѣть произведенныя и еще производившіяся работы, обезпечить хорошія и надежныя помѣщенія для пороха, кромѣ того получить приказанія.
Пробывъ нѣсколько дней въ Бендерахъ, я отправился на Кишиневъ и Скуляны въ Яссы. Приближаясь къ первой станціи отъ Кишинева, поздно вечеромъ, камердинеръ мой Иванъ занемогъ холерою, и при этомъ выказалъ необыкновенное малодушіе, громко молился и прерывалъ свои молитвы жалостными просьбами не покидать его, не дать ему умереть и т. п.
Пріѣхавши на станцію, единственную комнату для пріѣзжающихъ я нашелъ занятою и путешественники, укрывавшіеся въ ней отъ сильной грозы, отказались впустить въ нее моего больнаго. Меня это взорвало; я силою въ нее взошелъ, выломавъ замокъ, и засталъ въ ней испуганнаго старика съ пистолетами въ рукахъ.
Этотъ старикъ оказался бывшій сербскій господарь Милошъ Обреновичъ; при видѣ флигель-адъютанта, онъ успокоился, положилъ свои пистолеты, а я ему объяснилъ исключительность своего положенія и извинялся за причиненное ему безпокойство. Впослѣдствіи я встрѣчался съ Милошемъ въ Одессѣ, какъ старый знакомый, и съ удовольствіемъ убѣдился, что онъ не сердится на меня за страхъ, испытанный имъ по моей шалости при безцеремонномъ вторженіи моемъ въ занимаемую имъ комнату, ночью, во время грозы, среди Сергіевскихъ лѣсовъ, пользовавшихся весьма дурною репутаціею, по случаю довольно часто повторявшихся разбоевъ.