Между тѣмъ,--въ особенности это стало замѣтнымъ послѣ Инкерманскаго сраженія,--значительно начало развиваться у насъ мародерство; во всѣхъ селеніяхъ, отдѣльныхъ домахъ, дачахъ, садахъ и виноградникахъ стали показываться праздношатающіеся солдаты, которыхъ не досчитывались въ полкахъ и показывали, кого убитыми, кого безъ вѣсти пропавшими. Въ одномъ Бахчисараѣ, по свѣдѣніямъ, дошедшимъ до главнокомандующаго, такихъ мародеровъ скопилось больше тысячи. Это доказываетъ, какой порядокъ соблюдался въ арміи кн. Меншикова и какъ исправно исполняли свою обязанность корпусные и дивизіонные гевальдигеры. Донесеніе о разныхъ безпорядкахъ, насильствахъ и даже грабежахъ побудили, наконецъ, кн. Меншикова командировать меня въ Бахчисарай съ порученіемъ, посредствомъ мѣстной и военной полиціи, переловить солдатъ, укрывающихся въ Бахчисараѣ и окрестностяхъ и, составляя изъ нихъ правильныя команды, направлять въ части, которымъ онѣ принадлежали. Въ трое сутокъ удалось мнѣ составить 17 такихъ командъ, благодаря усердному содѣйствію подполковника Шостака, бахчисарайскаго полиціймейстера, и возвратить въ полки болѣе двухъ тысячъ человѣкъ; къ сожалѣнію, должно сознаться, что въ этомъ числѣ были и офицеры....
Возвратившись въ главную квартиру, я засталъ тамъ вновь прибывшаго товарища Даню Гербеля, еще совершенно измученнаго дорогой, т.е. ужаснымъ, но уже слишкомъ мнѣ знакомымъ способомъ путешествія на перекладной. Для Гербеля же, постоянно страдавшаго мигренями, тряская телѣга была совершенно невыносима и онъ 400 верстъ проѣхалъ въ телѣгѣ стоя. Это кажется невѣроятнымъ, но Гербель еще живъ (1863 г.), слава Богу, и можетъ подтвердить мои слова. Уже прошло нѣсколько дней послѣ пріѣзда Гербеля и я съ удивленіемъ видѣлъ, что онъ и не помышляетъ объѣхать бастіоны. Я ему намекнулъ на это, говоря: "помилуй, каждаго изъ насъ главнокомандующій можетъ ежеминутно отправить къ государю съ донесеніемъ. Государь непремѣнно будетъ каждаго разспрашивать, вникая даже въ подробности.... если ты будешь отвѣчать: не знаю, не видѣлъ--государь непремѣнно скажетъ"....
Гербель поспѣшилъ перебить меня и сказалъ: "дуракъ!"
На другой же день онъ перебывалъ на всѣхъ бастіонахъ и благодарилъ меня за то, что я надоумилъ его это сдѣлать.
2-го ноября была необыкновенно сильная буря, до того сильная и опасная въ Черномъ морѣ для судовъ--заблаговременно не успѣвшихъ удалиться отъ береговъ Крыма, что мы имѣли основаніе ожидать совершенной гибели, если не всѣхъ судовъ, то, по крайней мѣрѣ, большей части непріятельскаго флота. Волненіе было такъ сильно, вѣтеръ такъ порывистъ, что много купеческихъ судовъ выбросило на берегъ и разбило о камни. Пароходы непріятельскіе лишь съ большими усиліями избѣгали этой участи, на всѣхъ парахъ съ трудомъ удерживаясь на мѣстѣ. Большія непріятельскія суда, стоявшія противъ устьевъ рѣки Качи, закрыли свои люки и не были въ состояніи наносить намъ ни малѣйшаго вреда, даже если бы приведенная къ этому мѣсту наша полевая артиллерія открыла по нимъ огонь. Для меня осталось не разъясненнымъ, почему начальство не разсудило полезнымъ содѣйствовать разъяреннымъ стихіямъ и увеличить бѣдствія непріятеля. Я убѣжденъ, что можно было заставить нѣсколько военныхъ кораблей спустить флаги. Увы, и этотъ случай имѣть какой-нибудь успѣхъ былъ упущенъ. На другой день буря стала утихать, вѣтеръ перемѣнился и всякая опасность для непріятельскаго флота миновала. Генералъ Данненбергъ двигалъ свои войска къ устьямъ рѣки Качи безъ всякой пользы,--главнокомандующій, сколько мнѣ извѣстно, посылалъ приказаніе жечь суда, подошедшія на выстрѣлъ... результатовъ не оказалось никакихъ.
Въ началѣ ноября общество, постоянно собиравшееся у великихъ князей, значительно уменьшилось: Альбединскій и Грейгъ, контуженные оба однимъ ядромъ, отправлены для леченія въ Симферополь; Владиміръ Меншиковъ, также контуженный, еще ранѣе переѣхалъ въ гостинницу "Золотаго якоря", зато пріѣхали къ намъ Henri Крейцъ и Анатолій Барятинскій. Сей послѣдній состоялъ въ то время адъютантомъ военнаго министра и постоянно разъѣзжалъ для ускоренія доставки въ Севастополь пороха, потребленіе котораго, въ особенности въ первое время обороны Севастополя, производилось въ огромныхъ размѣрахъ и не соотвѣтствовало имѣвшимся запасамъ, -- и въ особенности медленной доставки изъ заводовъ. Переписка и пререканія объ этомъ между военнымъ министромъ и главнокомандующимъ велись самыя дѣятельныя; кн. Меншиковъ безпрестанно объ этомъ говорилъ и не затруднялся громогласно и при всѣхъ порицать бездѣйствіе, безпечность и несообразительность кн. Долгорукова. Разъ, повидимому, выведенный изъ терпѣнія какой-то бумагой, полученной имъ отъ военнаго министра, кн. Меншиковъ разсказывалъ, какъ мало у него пороху, какъ доставка его ежедневно дѣлается затруднительнѣе, по случаю портившихся дорогъ по времени года и въ заключеніе сказалъ про кн. В. А. Долгорукова: "J'ai beau lui écrire, lui qui ne l'a pas inventée, qui ne l'a jamais tentée--ne sait pas même, comment s'y prendre pour m'en envoyer". (Напрасно я пишу ему объ этомъ; не выдумавъ пороха, никогда не пробовавъ это, онъ не знаетъ даже, какъ мнѣ его доставить).
Гербель былъ командированъ въ Симферополь для устройства госпиталей и для наблюденія за отправкою всѣхъ раненыхъ и больныхъ, которые въ состояніи перенести перевозку въ дальніе госпитали, Перекопъ, Херсонъ, Николаевъ, Бериславъ и Екатеринославъ. Къ несчастію, и въ этихъ отдаленныхъ мѣстахъ нигдѣ ничего не было приготовлено для успокоенія большаго числа больныхъ; отсутствіе заботливости и предусмотрительности военнаго министерства--меня поражали и приводили въ негодованіе.
Въ это время кн. Меншиковъ далъ мнѣ порученіе, которое меня удивило, по своей очевидной несвоевременности и безполезности, и явно указывало на то, что мое присутствіе при великихъ князьяхъ не нравилось главнокомандующему, который придумывалъ предлоги для удаленія меня изъ главной квартиры; онъ мнѣ поручилъ отыскать удобное мѣсто на Салгирѣ за Симферополемъ, для устройства обширнаго ретраншемента для обозовъ всей арміи, и просилъ сдѣлать соображеніе и проектъ для укрѣпленнаго вагенбурга. Я очень хорошо понялъ настоящую цѣль кн. Меншикова и первый разъ въ жизни приступилъ къ исполненію возложеннаго на меня порученія безъ энергіи и усердія, однако немедленно отправился въ Симферополь, откуда предполагалъ дѣлать поиски для выбора удобнаго мѣста для вагенбурга на рѣкѣ Салгирѣ.
Въ теченіи трехъ дней я по утрамъ ѣздилъ на развѣдки, но возвращался ежедневно въ Симферополь, гдѣ мы всѣ собирались для обѣда. Я говорю всѣ, подразумѣвая всѣхъ изгнанниковъ по разнымъ причинамъ изъ главной квартиры, т.е. Альбединскаго , Грейга, Меншикова, пользовавшихся отъ контузіи, Гербеля, съ ранняго утра хлопотавшаго о больныхъ и часто разсказывавшаго намъ разные ужасы, какъ о положеніи раненыхъ, о недостаткѣ госпитальной прислуги, бѣлья, медицинскаго пособія и т. п. Окончивъ мое порученіе, т.е. выборъ мѣста для вагенбурга, и написавши черновое предположеніе съ отвратительнымъ чертежемъ (я никогда, даже въ молодости, не умѣлъ чертить), прежде чѣмъ возвратиться въ Севастополь--я хотѣлъ собрать нѣкоторыя свѣдѣнія по госпитальной части и потому разговорился съ полковникомъ Кинбурнскаго драгунскаго полка, барономъ Кюстеромъ [Постоянныя посѣщенія госпиталей не прошли для него безнаказанно: на 3-мъ мѣсяцѣ его дѣятельности онъ скончался отъ тифозной горячки. -- В. Д.], служившимъ прежде въ гвардейскомъ конно-піонерномъ эскадронѣ, а тогда назначеннымъ завѣдывать всѣми госпиталями въ Симферополѣ. Онъ мнѣ сообщилъ много неутѣшительнаго, но въ особенности меня поразило слѣдующее обстоятельство: когда баронъ Кюстеръ былъ назначенъ на его настоящую должность, онъ уже засталъ нѣсколько тысячъ раненыхъ и больныхъ, размѣщенныхъ во многихъ частныхъ домахъ Симферополя, и при первомъ его посѣщеніи этихъ домовъ, называвшихся госпиталями только потому, что въ нихъ помѣщались больные, безъ всякихъ госпитальныхъ приспособленій, ему всѣ раненые жаловались, что они не видятъ лекарей и что, по неимѣнію прислуги, больнымъ некому даже воды подать, не говоря уже о томъ, чтобы перемѣнить бѣлье, поправить постель и т. д.
Вслѣдствіе этихъ заявленій, онъ дѣлалъ представленія по командѣ и, дѣйствительно, въ непродолжительномъ времени (но я увѣренъ, что раненымъ и больнымъ оно показалось безконечнымъ), прибыло нѣсколько лекарей и 400 человѣкъ изъ разныхъ полковъ, для ухода за больными. По приходѣ этой импровизированной госпитальной прислуги, возникъ вопросъ, какимъ порядкомъ, на какія средства и кому именно слѣдуетъ продовольствовать этотъ маленькій батальонъ въ 400 человѣкъ? Между тѣмъ эти несчастные голодали. Чтобы не дать имъ умереть голодною смертью, баронъ Кюстеръ обратился въ Симферопольскую провіантскую компанію, которая, въ отвѣтъ, потребовала аттестатовъ на провіантъ. Оказалось, что таковые не высланы изъ полковъ и людямъ на руки выдаваемы не были. Все это происходило въ теченіи нѣсколькихъ дней, а когда, вслѣдствіе сношенія съ полками, были получены аттестаты на провіантъ, съ объясненіемъ, что по случаю поспѣшности, съ которою требовались нижніе чины въ Симферополь для прислуги въ госпиталяхъ, не успѣли имъ выдать аттестатовъ, вся эта прислуга, отъ изнуренія и госпитальнаго уже заразительнаго воздуха, сама собой превратилась въ больныхъ; эти несчастные валялись на грязныхъ, сырыхъ полахъ, никто ихъ не пользовалъ, не кормилъ, а госпитальное начальство сдѣлало вновь представленіе о недостаткѣ госпитальной прислуги.