Будучи флигель-адъютантомъ Николая Павловича, который имѣлъ особенный даръ награждать выше всякихъ заслугъ однимъ словомъ или пожатіемъ руки, мнѣ и въ голову не приходили расчеты о наградахъ или повышеніяхъ. Такъ и послѣ Инкерманскаго сраженія, въ которомъ я не оказалъ и не могъ оказать ни отличія, ни услугъ,--я и не думалъ, чтобы я могъ быть награжденъ, и потому съ большимъ удивленіемъ и радостью получилъ, въ половинѣ февраля, золотую саблю " за храбрость ", по представленію кн. Меншикова, хотя, по предоставленной ему власти, онъ имѣлъ полное право прислать мнѣ эту саблю самъ. Впослѣдствіи я узналъ черезъ товарищей, оставшихся въ Крыму, послѣ моего отправленія курьеромъ, какъ явно при этомъ высказалось нерасположеніе ко мнѣ кн. Меншикова, и что я обязанъ весьма лестнымъ для меня отличіемъ Грейгу. Вотъ что по этому (поводу) разсказали мнѣ нѣкоторые товарищи, а именно: Исаковъ, графъ Крейцъ, Альбединскій и другіе. Въ день моего отъѣзда изъ Севастополя, Исаковъ, состоявшій въ то время начальникомъ штаба 6-го пѣхотнаго корпуса, пріѣхалъ по дѣламъ службы къ главнокомандующему; по окончаніи дѣловаго разговора, князь Меншиковъ сказалъ Исакову, съ видимою радостью:

--"J'ai trouvé moyen d'expédier Daehn et il sera bien malin, s'il trouve quelque chose à raconter, je ne lui ai rien dit!" (Я нашелъ предлогъ отослать Дена; врядъ ли ему удастся что-либо разсказать, я ничего не сообщалъ ему).

Въ половинѣ декабря всѣ мои товарищи, состоявшіе при кн. Меншиковѣ во время Инкерманскаго сраженія, получили отъ него непосредственно награды и были удивлены, что въ числѣ награжденныхъ не было меня. Грейгъ это объяснялъ очень просто тѣмъ, что, какъ отсутствующаго, меня забыли, что онъ обо мнѣ напомнитъ и что невольная ошибка будетъ немедленно исправлена. Но когда онъ дѣйствительно говорилъ кн. Меншикову объ этомъ, сей послѣдній ему отвѣчалъ:

--"Que puis-je lui donner? Il a tout..." (Что я могу дать у ему! Онъ все имѣетъ...) и никакого результата не послѣдовало. Уже въ январѣ 1855 года, по настоянію Грейга, кн. Меншиковъ рѣшился сдѣлать представленіе, вслѣдствіе котораго я получилъ золотую саблю. Вотъ почему я всегда и при всякомъ удобномъ случаѣ заявлялъ впослѣдствіи, что за Инкерманское дѣло я былъ награжденъ Грейгомъ. Утвержденіе же представленія кн. Меншикова о награжденіи меня золотою саблею послѣдовало при послѣднемъ докладѣ военнаго министра государю Николаю Павловичу.

Во время послѣдней болѣзни императрицы, жизнь которой была въ опасности, государь проводилъ б̀льшую часть ночей безъ сна и, такимъ образомъ, къ нравственнымъ потрясеніямъ присоединилось физическое разстройство, еще усугубленное системою леченія доктора Мандта, основанною на діетѣ. Государь былъ ужасно блѣденъ и замѣтно похудѣлъ, но онъ ни въ чемъ не измѣнялъ образа жизни и, конечно, никто не подозрѣвалъ, что дни его уже были сочтены. Между тѣмъ, не смотря на холодную погоду, онъ осматривалъ всѣ войска, ежедневно частями проходившія черезъ Петербургъ въ Финляндію. Наконецъ, сколько могу припомнить, въ первой половинѣ февраля, числа не припомню, пріѣхавъ въ манежъ Инженернаго замка, гдѣ былъ назначенъ высочайшій смотръ одного изъ проходящихъ маршевыхъ баталіоновъ, мнѣ сказали, что государь, по нездоровью, поручилъ наслѣднику произвести смотръ. Это заставило меня сильно призадуматься, зная какъ мало государь бережетъ себя; но меня со всѣхъ сторонъ успокоивали, увѣряя, что у государя простой гриппъ, къ которому всѣ жители такъ привыкли, что о немъ говорятъ, какъ о самомъ обыкновенномъ насморкѣ. Наконецъ, 15-го февраля я встрѣтилъ государя въ саняхъ катающимся по городу, и совершенно успокоился на счетъ его здоровья.

18-го числа, утромъ, въ 10 часовъ, пріѣхалъ ко мнѣ фельдъ-егерь и сказалъ: "пожалуйте къ государю". Въ теченіи 1854 г., я получилъ пять разъ подобное приказаніе въ такой же формѣ, и потому убѣжденный, что дѣло идетъ о командировкѣ, уѣзжая изъ дому, я приказалъ камердинеру своему немедленно все приготовить для вѣроятнаго отъѣзда. Нельзя себѣ представить моего ужаса, когда я пріѣхалъ въ Зимній дворецъ и засталъ тамъ уже собранныхъ почти всѣхъ генералъ-адъютантовъ и флигель-адъютантовъ, которые мнѣ объявили, что государь умираетъ!!!

Въ часъ и пять минутъ государь скончался, а чрезъ четверть часа вышелъ къ намъ гр. Владиміръ Ѳедоровичъ Адлербергъ, облитый слезами, и объявилъ, что можно проститься съ покойнымъ. Въ маленькомъ кабинетѣ, на походной желѣзной кровати, покрытый старою шинелью, съ выцвѣвшимъ бобровымъ воротникомъ, лежало тѣло только что преставившагося самодержца всея Руси, столько лѣтъ бывшаго рѣшателемъ судебъ Европы... Съ истинно горькою печалью простился я съ своимъ бывшимъ "генераломъ" и, машинально вышедши изъ этой комнаты, былъ пораженъ безпорядкомъ и суетой, которые были уже замѣтны во всемъ дворцѣ. Двери были открыты, прислуга бѣгала; наверху, въ большомъ коридорѣ, встрѣтилъ я бѣгущую великую княжну Марію Николаевну, въ сопровожденіи нѣсколькихъ дамъ,--куда, зачѣмъ такъ поспѣшно, когда уже нельзя было ничему помочь, ничего измѣнить--осталось для меня неразъясненнымъ.

Французы говорили въ старину: "le roi est mort, vive le roi!" (король умеръ, да здравствуетъ король!). Я вспомнилъ, что я наряженъ дежурнымъ на слѣдующій день, и разсудилъ, что поэтому, не ожидая общей присяги, мнѣ слѣдуетъ немедленно присягнуть новому государю. Я отправился въ большую дворцовую церковь, гдѣ уже многіе присягали. Совершивъ обрядъ присяги и выходя изъ церкви, я встрѣтилъ А. П. Самсонова, адъютанта наслѣдника, а со времени кончины Николая Павловича--государя. Онъ меня остановилъ, чтобы объявить, что отнынѣ ботфорты отмѣняются. Я на него смотрѣлъ въ недоумѣніи, какъ бы не понимая его словъ.... тогда онъ счелъ нужнымъ подтвердить эту важную новость--шепелявя по его привычкѣ, и съ необыкновеннымъ, удивительнымъ для меня, присутствіемъ духа, уже называя наслѣдника государемъ, объявилъ, что приказано адъютантамъ не заводить ботфортовъ, которыхъ болѣе носить небудутъ....

Когда я вышелъ изъ дворца чрезъ Салтыковскій подъѣздъ, меня подозвала къ своей каретѣ, стоявшей у тротуара, графиня Анна Баранова, какъ видимо еще ничего незнавшая и только что подъѣхавшая ко дворцу, чтобы разспросить о томъ, чт̀ происходило во дворцѣ. Когда я ей объявилъ, что государь скончался, она стала метаться въ каретѣ и громко кричать.... я крикнулъ ея кучеру: домой! -- а самъ поѣхалъ объявить горестную новость отцу. Увидѣвъ меня, отецъ угадалъ мое горе и сказалъ только: "итакъ, все кончено?"

Крупныя слезы брызнули изъ его глазъ. Для него это была потеря еще болѣе чувствительная, чѣмъ для меня; онъ близко зналъ Николая Павловича съ конца 1812-го года, былъ имъ переведенъ въ гвардію при формированіи л.-гв. сапернаго батальона и постоянно съ тѣхъ поръ пользовался его милостями и особеннымъ расположеніемъ.