Один старик отвечал: "Собрались встречать государя, ваше сиятельство".
--Что?.. закричал Закревский, -- вы заплатили, ну и убирайтесь вон!
Купцы скрылись; я стоял как громом поражённый, не веря своим ушам. Это происшествие, напоминающее времена Золотой орды, было доведено до сведения государя; чтобы загладить неприятное впечатление, произведённое выходкою графа Закревского, государь приказал на другой день пригласить купцов, с которыми так мило обошёлся генерал-губернатор, во дворец к гофмаршальскоиу столу и во время обеда вышел к ним во Владимирскую залу, благодарил купцов за вчерашний обед и провозгласил тост за московское купечество! Закревский (впрочем, до времени) оставался генерал-губернатором...
Царские милости сыпались щедрою рукою, производство генералов и по гвардии было огромное; Ф. Ф. Берг[ Впоследствии наместник Царства Польского и генерал-фельдмаршал.], С. И. Сумароков[ Командующий гвардейскими корпусами. -- В. Д.] и Олсуфьев были пожалованы графами. Граф А. П. Шувалов получил Андреевскую ленту... впрочем, всех наград, в то время пожалованных, ни вспомнить, ни пересчитать невозможно. Я никогда не был жаден на награды, но, признаюсь, не ожидал, чтобы меня забыли во время коронации. А. Н. Шаховской получил орден за два месяца до коронации и не делал кампании, я же, в течение трёх лет и во время военных действий получивший только золотую саблю, и то только благодаря стараниям Грейга, считал себя вправе ожидать награды наравне с прочими. В то время я ещё не был придавлен нуждой, просить не умел, а потому, чтобы себя утешить, придумал средство, которое мне вполне удалось; вот в чём оно состояло...
Пред моим отъездом из Крыма до меня дошло сведение, что дивизионный штаб дозволил себе, не говоря мне ни слова, вычеркнуть из сделанного мною представления к наградам моего полкового адъютанта; приехавши в Петербург, я навёл секретные справки по этому вопросу в инспекторском департаменте и удостоверился, что действительно штаб 7-й дивизии или начальник дивизии пожелали обидеть моего полкового адъютанта; вспомнив об этом в Москве, когда я был обойдён наградою, я решился хлопотать за Грейбера, чтобы не ставить его в положение, неприятность которого я сам ощущал. Я отправился на другой же день к военному министру и просил его исправить ошибку, говоря, что я не допускаю, чтобы это было недоброжелательство со стороны начальника дивизии к отличному и мною, его ближайшим начальником, удостаиваемому награды офицеру. Генерал Сухозанет, к удивлению моему, принял мою просьбу очень благосклонно, но сказал мне, что он готов всё сделать, всё, что от него зависит, но только в том случае, когда генерал Лидерс подаст о моём желании записку. На другой день рано утром я поехал на Трубу, вёрст за шесть, к А. Н. Лидерсу, и не раскаивался в том, потому что был им принят со свойственною ему любезностью и получил от него обещание ещё в тот же день послать просимую записку к военному министру. Три дня спустя, на великолепном балу у государя, в Александровской зале -- Ник. Онуфриевич Сухозанет объявил мне, что государь утвердил моё ходатайство, другими словами, что мой полковой адъютант награждён орденом св. Станислава 3-й степени, с мечами. Я был так рад, что совершенно забыл о своих собственных невзгодах, немедленно купил крест для подарка Грейберу; а когда я его привёз ему в Рославль, оказалось, что представление, искажённое в дивизионном штабе, ещё не выходило, и потому Грейбер, благодаря моим стараниям, носил крест уже в то время, когда его доброжелатели ещё и не знали, получат ли они награды, о которых пошло представление ещё из Крыма. В полку это дело произвело самое приятное впечатление на всех; офицеры поняли, что я при случае сумею похлопотать и настоять на своём.
За балом, о котором я только что упомянул, последовал целый ряд балов у графини Морни, у лорда Гранвиля, у князя Павла Эстергази, потом ещё у государя... Но я не мог быть на всех этих балах; а именно, у князя Эстергази я не был по причине, которую другой на моём месте, вероятно, тщательно бы утаил. В назначенный для этого праздника день, человек четырнадцать из старых, то есть николаевских, флигель-адъютантов согласились дать прощальный обед графу Мюнстеру, флигель-адъютанту короля прусского, которого мы давно привыкли считать товарищем, и который, будучи назначен командиром "Gardes du Corps" короля прусского, должен был немедленно после московских празднеств оставить Россию. Заказанный по этому случаю обед в Новотроицком трактире оказался превосходным, но отличался сытностью, в особенности необыкновенного качества жаренным поросёнком. Возвратившись домой, я хотел переодеться, чтобы ехать на бал, но, к моему удивлению и ужасу, мне не удалось застегнуть мундира -- и я отказался ехать на бал.