Князь Михаил Дмитриевич Горчаков. В последнее время, то есть в конце 1880 года, Запаски Н. В. Берга, помещённые в " Русской Старине", заставили много говорить и спорить о князе Михаиле Дмитриевиче Горчакове.
Эту благородную личность я знал со времени моего детства и поневоле припоминаю некоторые его выходки и фразы (впрочем, неудачные).
Раз у него на бале он опрометью подбежал к госпоже В--й, рождённой княжне В--й:
--"Vous avez failli me donner une indigestion, car j'ai voulu avaler ma fille pour les confusions, qu'elle a faites avec les invitations; ou a tardИ Ю vous en envoyer une..." (Вы чуть не причинили мне расстройства, так как я готов был съесть дочь за путаницу, которую она наделала с приглашениями; вам опоздали послать приглашение).
Этот вечер в особенности сохранился в моей памяти, потому что бедной В. в этот день не везло и ей пришлось услышать не одну вышеприведённую любезность князя Михаила Дмитриевича...
Граф Морни. Граф Морни, как известно, сын Гортензии Бонапарте и графа Флаго, был во время коронования представителем ещё накануне враждебной нам Франции; его усилиям и домогательствам России была обязана тем, что ей навязана и, говорят, секретною конвенциею, заключённою в одно время с миром, предписано принять с благодарностью французскую компанию концессионеров на сооружение целой сети железных дорог, под названием: "La grande sociИtИ des chemins de fers russes" (Главное общество российских железных дорог), на условиях, которые в настоящее время не только были бы отвергнуты, но и, конечно, возбудили бы негодование. Правами, дарованными этому soi-disant главному обществу железных дорог, друг мой Александр Лярский лишался возможности получить концессию на сооружение Нижегородско-московской железной дороги -- концессию, которая ему была обещана, а затраты и труды его по изысканиям по двум направлениям сделались бесполезными. Впоследствии он получил от французов ничтожное вознаграждение за сделанные им изыскания, но мечта и надежды многих лет -- сооружения самой выгодной, необходимейшей для внутренней торговли дороги -- всё это безвозвратно погибло.
А. Л. Потапов. Однажды, когда я представлялся императрице Александре Фёдоровне, кажется по случаю производства в генерал-майоры, -- её величество обратилась ко мне с вопросом: "Правда ли, что Потапов назначается обер-полициймейстером в Санкт-Петербурге?"
Я отвечал, что он предназначается на подобную должность в Москву; Александра Фёдоровна (шутя) продолжала: "C'est incroyable, je ne me ferai jamais Ю l'idИe que le petit Potapoff put Йtre grand-maНtre de police! Si j'Иtais un soldat ou un paysan, jamais je n'aurais eu peur du petit Potapoff". (Это невероятно, я никогда не освоюсь с мыслью, что маленький Потапов может быть обер-полициймейстером! Если бы я была солдат или крестьянин, я никогда не боялась бы маленького Потапова).
Необыкновенно малый рост Александра Львовича Потапова уже прежде неоднократно давал повод к шуткам и анекдотам; так, в 1850 г., когда он ещё был ротмистром и адъютантом при фельдмаршале князе И. Ф. Паскевиче, рассказывали в Варшаве, что на смотру собранных войск под Варшавою в присутствии государя Николая Павловича, а также императора австрийского и короля прусского, Потапов, будучи дежурным, стоял ближе всех прочих лиц свиты к высочайшим особам, и что при этом подслушали разговор двух поляков, из которых один указывал другому, вероятно, провинциалу, и называл государя и его державных гостей.
-- "Widzisz, -- говорил он, -- to Naijasniejszy Pan, to cesarz Austryaski, to kròl Pruski, a to dziesko, указывая на Потапова, to Następca tronu".