В своём наречии поляки, произнося в некоторых случаях "о" как "у", называли Потапова всегда Потапуф, что также смешило публику и немало раздражало маленького Потапова, в котором таилось огромное самолюбие и гигантское честолюбие.
....................... .................................... .....................
Нельзя мне не поговорить о графе Алексее Федоровиче Орлове, которого покойный государь Николай Павлович часто называл "брат Алексей" и которого так ошибочно (?) вся Россия считала другом (самым преданным) государя. Об Орлове, его богатстве, о том, как ему были даны 800000 для покупки дома, как он купил таковой у Пашкова, на Литейной, как он никогда в нём не жил, а отдавал внаймы, и, наконец, как он продал этот дом в Удельное ведомство...
* * *
Две эпохи: 19 февраля 1861 года и отмена телесных наказаний по приговору суда 17 апреля 1863 г.
Я никогда не забуду, что я обязан государю Александру Николаевичу двумя самыми счастливыми эпохами своей службы.
После назначения моего курским военным губернатором, управляющим и гражданскою частью, был объявлен манифест, упразднявший крепостное право.
В Курск я прибыл в тот самый день, когда в соборе был прочитан этот манифест; народ ещё не отдавал себе отчёта в своём счастье; манифест ссылался на Положение, ему неизвестное, но мне было легко на душе: я хорошо понимал, что при крепостном праве, зорко следя за помещиками, я бы вынужден был преследовать большую часть из них за злоупотребления помещичьей власти. Злоупотребления, сделавшиеся нормальными по бездействию губернского начальства, никого не поражали и даже редко вызывали протесты и жалобы, а народ с непостижимым терпением переносил всевозможные притеснения, несправедливости, мучения, истязания.
Вотчинное право, упорно отстаивавшееся многими крупными землевладельцами, кануло в вечность; впрочем, я не могу не сказать в оправдание его защитников, что это были люди богатые, никогда близко и пристально не всматривавшиеся в труженическую жизнь крепостного люда и в нескончаемых спорах об этом предмете, беспрестанно возбуждавшихся во время деятельности крестьянской, так называемой Редакционной, комиссии, с детскою (?) наивностью приводили в пользу вотчинного права исключительные примеры трогательных патриархальных помещиков с принадлежавшими им крестьянами. В этих отчаянных усилиях оправдывать вотчинное право и даже доказывать его пользу проглядывали затаённые надежды установления в России английских порядков с палатою лордов и так далее, но об этом мне ещё придётся говорить много и пространно.
Другой момент был тот, когда я получил по телеграфу уведомление от министра внутренних дел, что 30 августа (это ошибка: 17 апреля 1863 г.) государь окончательно приказал отменить телесные наказания по приговору суда. Как теперь помню, что у меня брызнули из глаз слёзы радости и что я от всей души поблагодарил бога за то, что сподобил меня быть исполнителем такого высочайшего повеления. Я тогда же, немедленно отправил гонцов во все уезды, чтобы остановить исполнение уже состоявшихся на прежнем основании судебных приговоров. Я не помню в течение всей моей тридцатилетней службы более радостного дня, и если я и прежде искренно любил государя, то, конечно, с этого времени сделался преданнейшим и нежно любящим верноподданным.