Рядомъ международныхъ трактатовъ, заключенныхъ на Версальской конференціи въ серединѣ 1919 года, установлена была западная граница Польши. Что же касается восточной, то рѣшеніе этого вопроса безъ Россіи представляло непреодолимыя трудности. И только въ началѣ декабря Верховный Совѣтъ опредѣлилъ, наконецъ, временную границу (такъ называемая линія Керзона), проведя ее примѣрно по рубежамъ бывшей русской Польши, безъ Гродно и Брестъ-Литовска. Въ этихъ предѣлахъ Польшѣ предоставлено было ввести нормальное государственное управленіе, тогда какъ дальнѣйшее расширеніе на востокъ ставилось въ зависимость отъ соглашенія съ Россійскимъ Учредительнымъ Собраніемъ.
Это рѣшеніе вызвало въ Польшѣ взрывъ неудовольствія. Въ польскомъ сеймѣ и въ печати въ самой рѣзкой формѣ раздались требованія о присоединеніи къ польскому государству въ той или другой формѣ Литвы, а также о захватѣ отъ Россіи большей части Бѣлоруссіи, Волыни и Подоліи. Эти домогательства имѣли противъ себя политику Антанты, Бѣлыхъ правительствъ и Литвы, и вооружейное противодѣйствіе красной арміи. Къ созданію «Великой Полыни» за счетъ Россіи особенно отрицательно отнеслась Англія, и лордъ Керзонъ самымъ настойчивымъ образомъ совѣтовалъ польскому правительству «удержать свои притязанія въ разумныхъ предѣлахъ, не стремясь поглотить народности, не имѣющія съ Польшей племенного родства и могущія быть лишь источникомъ слабости и распада».
* * *
Къ осени 1919 года арміи Юга Россіи, наступая на Москву, занимали фронтъ отъ Царицына на Воропежъ-Орелъ-Кіевъ-Одессу, прикрывая освобожденный отъ большевицкой власти раіонъ восемнадцати губерніи и областей — пространствомъ въ 1 милліонъ кв. километровъ, съ населеніемъ до 50 милліоновъ.
Предпринимая наступленіе въ сторону Кіева, я имѣлъ въ виду огромное значеніе — въ обоюдныхъ интересахъ — соединенія Добровольческой арміи съ Польской. Это соединеніе автоматически освобождало бы польскія войска восточнаго фронта и все русскія войска Кіевской и Новороссійской областей — для дѣйствія въ сѣверномъ направленіи. Я предлагалъ польскому командованію, чтобы оно продвинуло войска только до верхняго Днѣпра, въ общемъ направленіи на Мозырь. Одна эта диверсія, какъ видно изъ
Кіевскій фронтъ къ октябрю 1919 г.
скій), напутствуя его «требовали во что бы то ни стало добиться соглашенія», считая, что «иначе положеніе Польши между Германіей и Россіей грозитъ чрезвычайными потрясеніями». Горячо увѣрялъ меня и таганрогскія миссіи Антанты, что ѵ Польши никакого соглашенія съ совѣтамн нѣтъ, а временное затишье на фронтѣ вызвано техническими условіями... Подобныя же завѣренія дѣлались въ Варшавѣ обезпокоеннымъ представителямъ Англіи и Франціи, въ частности уполномоченнымъ англійскаго правительства, члену парламента Пакъ-Киндеру и генералу Бриггсу, ведшимъ въ польской столицѣ переговоры о коопераціи Польскихъ Армій съ Добровольческими.
Что же касается совѣтскаго правительства, то оно съ радостью приняло предложеніе Пилсудскаго, дать, по его требованію, завѣреніе, что «тайна будетъ сохранена нерушимо». Сохранялась она совѣтами дѣйствительно до 1925 года, когда, по случаю смерти Мархлевскаго, совѣтская печать повѣдала міру, какую великѵю услугу оказалъ покойный россійскому коммунизму.
Такъ шли недѣли и мѣсяцы. А тѣмъ времепемь 12-я совѣтская армія спокойно дралась противъ Кіевскихъ Добровольческихъ войскъ, имѣя въ ближайшемъ тылу своемъ польскія дивизіи.... А тѣмъ временемъ совѣтское командованіе снимало съ польскаго фронта и перебрасывало на мой десятки тысячъ штыковъ и сабель, рѣшившихъ участь Вооруженныхъ силъ Юга Росссіи.