Только съ конца декабря, послѣ паденія «бѣлаго» Кіева, польскія войска возобновили военныя дѣйствія на сѣверѣ, а на Волыпскомъ фронтѣ ген. Листовскій сталъ занимать безъ боя города, покидаемые отступавшими къ Одесссѣ Добровольцами.
Объ этой трагедіи Бѣлыхъ армій и русскаго народа ген. Галлеръ съ холодной жестокостью говоритъ:
«Слишкомъ быстрая ликвидація Деникина ну соотвѣтствовала нашимъ интересамъ. Мы предпочли бы, чтобы ею сопротивленіе продлилось, чтобы онъ еще нѣкоторое время связывалъ совѣтскія силы. Я докладывалъ объ этой ситуаціи Верховному вождю (Пилсудскому). Конечно, дѣло шло не о дѣйствительной помощи Деникину, а лишь о продленіи ею агоніи»...
Съ этой именно цѣлью предположена была диверсія противъ совѣтскаго фронта «послѣ того, какъ большевики займутъ Полтаву». Но отъ мысли этой генералы Пилсудскін и Галлеръ скоро отказались: «мы пришли къ убѣжденію — пишетъ Галлеръ — что диверсія эта принесла бы намъ мало пользы».
Достойно вниманія, что даже въ тѣ дни, когда принято было это рѣшеніе, ген. Пилсудекій, черезъ упоми- счелъ возможнымъ довести до моего свѣдѣнія о согласіи своемъ на свиданіе со мной и на помощь намъ.... весною.
Это было въ январѣ 1920 года, когда арміи Юга отступили уже за Донъ. Мы не знали тогда, что вопросъ идетъ только о «продленіи нашей агоніи», но и помимо того, при создавшихся условіяхъ, обѣщаніе помощи «весною» звучало злой ироніей.
Нечего и говорить, что съ русской національной точки зрѣнія «методы», примѣнявшіеся Пилсудскимъ, вызываютъ глубочайшее возмущеніе. Но и «міровая совѣсть», несмотря на хроническую глухоту свою, не можетъ не заклеймить «военную стратагему» покойнаго маршала Польши.
* * *
Изъ всего изложеннаго вполнѣ понятно, почему Пилсудскін объ этой исторіи молчалъ до конца своей жизни и заставлялъ молчать другихъ. Теперь, когда запретъ молчанія снятъ, его соучастники стараются оправдать его и свои дѣянія.
Какіе же мотивы приводятъ они?