К концу июля вся почти Италия была уже занята союзными войсками. Одна Ривьера Генуэзская оставалась еще во власти французов, да гарнизоны их держались в крепости Кони, в замке Тортонском, в небольших фортах Гави и Серравалле. Со времени сдачи цитадели Александрийской, главная армия Суворова оставалась на равнине между pp. Бормидой и Скривией. Избранный новою французскою Директориею главнокомандующим, Жубер прибыл в Корнельяно, близь Генуи, и, решась немедленно действовать наступательно на армию Суворова, сражен пулею в самом начале битвы при Нови, 4-го (15) августа 1799 г. Денисов поставлен был на левом фланге наших войск, среди виноградников, где находилась французская пехота, которая стреляла по казакам, а казаки по местности не могли действовать, почему Денисов, с позволения генерала Дерфельдена, оставил это место и отправился искать более удобное для действия казаков. Шедши с небольшою командою между сражающимися сторонами и подходя к какому-то каменному дому, он встретил дежурного генерала Ферстера и князя А.И. Горчакова.
"Сей (последний) как бы с дружественной стороны, но скоро спросил меня:
- Где ваш полк?
- Назади - отвечал я.
- Как это жалко, - продолжал Горчаков, - нельзя ли сделать, чтобы оной поспешил сюда?
- Что же бы тут мог один донских казаков полк сделать, когда такое количество пехоты не могло держаться? - сказал я.
- Хотя немного ударьте, - отвечал Горчаков". "Французская пехота стояла под верными выстрелами с крепости Нови, ядрами, с пушек; опрокинув оную и подавшись несколько вперед - очутишься под картечами, а если доскакав до линии неприятельской и не опрокинешь ее, (придется) ретироваться. Значит на одном и том же месте надобно подвергнуть людей очевидному поражению. Когда я был в сем размышлении и что приказание ударить делает старший меня и ближний фельдмаршалу, всегда при нем находящийся, увидели все мы, что полк мой недалеко из-под горы идет.
- Вот и полк ваш; велите поспешить ему и ударьте, - сказал Горчаков.
- Я знаю свое дело; я старый солдат".
"На сие он не отвечал и поехал в сторону, и дежурный генерал с ним. Я остался один с сокрушенным сердцем, что несчастный случай привел найти другого и так сильного врага. Офицер спрашивал уже у меня, что прикажу делать полку, но я нескоро отстал от моего суждения. Однако, оставя жестокую сию мысль, сообразил неприятельское положение и случившуюся историю, приказал стать полку, - в котором не более 250 человек тогда налицо было, - в одну линию казачью, несколько редко, что и необходимо нужно было, дабы действовать дротиком, а с тем вместе и безопаснее людям; я подвинул полк несколько вперед и стал. Французы - тысячи полторы пехоты - подвинулись ко мне, и стрелки, выскочив наперед, стреляли в нас, а из города пускали ядра. Я стоял ровно, в линию, несколько прочь с правого фланга. Лошадь моя, от близких ударов в землю ядер, три или четыре принуждена была сделать сильных во все стороны прыжка и в один раз так высоко взвилась на дыбы, что я едва мог усидеть. Офицеры убедительно просили меня, чтобы съехал со своего места, говоря, что верно неприятель заметил по знакам кто я. В полку уже до 60 раненых и убитых упало; но полк в молчании стоял. Я послал к нашей пехоте к перво-встретившемуся генералу просить, чтобы прикрыл правый мой фланг, и тогда я ударю. Посланный явился к генералу Повало-Швейковскому, который, вместо помощи, обещал сам ко мне приехать, и того не выполнил. Тогда заливаясь слезами о горькой участи невинно терпевших казаков, приказал я оборотиться полку назад и шагом отступать. Офицеры и казаки с видимым прискорбием исполняли мои приказания в точности. Французы, не оставаясь довольными тем, подпрыгивая и без всякого порядку, преследовали и стреляли по нас. Увидев сие, я решился им отмстить. С тем вместе увидел недалеко человек до ста нашей пехоты, особо идущей в левой стороне моего полку, и послал к начальнику оной просить, чтобы остановился, пока я, атакуя, возвращусь. Это был майор Владычин, мне незнакомый, который отвечал: