"С захождением солнца посланная команда возвратилась и граф Каменский уведомил меня, что он с корпусом не в опасности, что он надеется в приходящую ночь соединиться с армиею и чтоб я также возвратился к оной. Почему, дождав ночи и полагая, что в темноте безопаснее могу пройти, ибо неприятельские отряды были уже впереди меня, я разложил нарочито большие огни, пошел и на пути ветрелся с двумя небольшими командами французской кавалерии, которые, сделав несколько выстрелов и не сделав нам вреда, бежали. Потом наехал я на передовые пикеты наши, казачьего Селиванова полку, от которых и узнал прямую мою дорогу. Прибыв к тому отряду, я виделся с начальником онаго, генералом, - фамилии его не упомню, - где пробыл немного. Хотя оный генерал и просил у меня два полка в подкрепление себе, но я, не видя в том точной надобности, не дал, предлагая ему, что ежели он знает важнейшие обстоятельства этой надобности, более важные нежели как я вижу, то чтобы мне объяснил, с тем, что буде они важны, то я останусь при том отряде со всеми четырьмя полками. Он на то не согласился, как полагать надобно, не желая быть под ордером моим, как старшего. Тогда, раскланявшись с ним, я потянулся далее к армии и, пройдя версты две, для растаха остановился".

"На другой день, при восхождении солнца, были слышны ружейные выстрелы на передовых постах того корпуса, почему и полагал я, что неприятель идет за нами. Для лучшего уяснения послал офицера узнать вернее о том и, не удаляясь от так важного случая, как полагал, что верно произойдет сражение и, найдя лучший для лошадей корм, передвинулся для подкрепления лошадей. Здесь я ожидал - что вышесказанный авангард предпримет, генерал которого, соображаясь по обстоятельствам и видя, конечно, весьма сильнейшего пред собою неприятеля, положил отступить к нашей армии, почему и отправил наперед к оной свою артиллерию. Я послал также узнать о месте нахождения атамана Платова и всей нашей армии, а на ведущей к авангарду от армии большой дороге поставил противу полков пикет, с тем, чтобы известил меня, ежели будет ехать по оной из армии кто из генералов". "Ружейная пальба усиливалась; около половины дня пикет, поставленный на дороге, известил меня - что несколько генералов едут вперед, к которым я и поспешил и нашел оных остановившихся и всех мне незнакомых, рассуждающих о будущем сражении. Как на мне была простая куртка, которая прикрывала все знаки отличия, имеющиеся у меня, то они меня сочли не более как какого-либо казачьего офицера. Как я, слыша их суждение, объяснил им и мое заключение, то при сем случае они спрашивали друг у друга на французском языке: кто я таков? Слыша то, я им объявил о себе и просил мне показать того генерала, который командует передовым корпусом; они мне сказали, что командует генерал Львов, который сзади едет и скоро сюда должен быть. Почему я и поехал искать онаго, с которым скоро встрелся, и нашел в нем давно мне знакомого, а как он был старший, то я ему объяснил - по какому случаю я тут нахожусь, и что ежели могу я быть полезен в начинающемся сражении, то чтобы указал мне место, где я должен находиться. Львов, благодаря меня за сие, приказал, чтобы я находился с полками своими на самом краю с правого фланга. Получив сие повеление, я поехал к моим полкам, приказал оным изготовиться и при сем разе увидел уже во многих местах скачущих казаков, теснимых неприятелем, и поспешно отступающий наш авангард".

"А также с полками моими отступил и стал на одной выгодной для конницы равнине, в ордер-баталии. Неприятель наступал скорым маршем, и сильная кавалерия шла прямо ко мне. В ту же минуту, вправо от меня, я увидел во множестве скачущих казаков: угадывая, что то казачьи полки, находящиеся на аванпостах, я послал к начальникам оных офицера с приказанием, чтобы все они явились под мою команду. Всех таковых нашлось до пяти, хотя весьма неполных, полков, из которых составя в виде сикурса отдельную линию и не теряя времени, я атаковал неприятельскую кавалерию, которая ко мне уже сближалась: всю кавалерию сию опрокинув, гнал ее до находящегося, в тылу их, возвышенного места (как бы небольшой горки), которое было все покрыто лесом. Тут я узнал, что на сем возвышении, в лесу, оставлен был наш пехотный егерский полк, под командою полковника Змеева, которому я и послал сказать, чтобы он, как уже отрезан от российской армии, спешил бы лесом удалиться во фланг и поскорее бы присоединился к армии. Казаки же, по сильному французской артиллерии действию, не могли держаться, да и свежая их конница, подоспев на помощь к гонимой нами и, опрокинув мои полки, в свою очередь оные гнала. Проскакав несколько, и не более версты, я успел остановить свои полки. Полковник Ефремов, по отличной его храбрости, со своим полком гнал неприятеля далее всех других и даже проскакал сказанное возвышенное место, так что принужден был, принявши в бок, уже через лес возвратиться ко мне. Когда я собрал всех своих казаков и привел их в должный порядок, вижу, что соединившиеся и умножившиеся французы сближаются ко мне; тогда я атаковал оных в другой раз и, опять опрокинув, гнал до прежнего пункта. При сем случае мы отбили две пушки".

"По вышесказанным сильным действиям французской артиллерии, мы не могли далее преследовать неприятельскую кавалерию, не могли даже увезть и отбитых пушек, и остались на месте, а потом нас гнали, как и прежде. В сем случае, со всею должною признательностию и откровенностию должен сказать, что полковые командиры, офицеры и рядовые казаки оказали отличную храбрость, а Ефремов успел тоже сделать, как и прежде, за что благодаря его, я, однако, счел нужным приказать, чтобы он старался, подавая пример храбрости, равняться с другими полками. Отретировавшись к поставленному мною на всякий случай подкреплению, я еще три раза атаковал ту же кавалерию, которая, хотя в пять раз была противу полков, под моею командою состоящих, сильнее, но всегда, по храбрости казачьей, была опрокинута. Место, на котором полки, под моею командою бывшие, действовали, отделено болотистым и заросшим лесом, и как я оставался без всякого другого подкрепления, а неприятель всегда усиливал свои войска, то принужден я был податься назад, и, перейдя один весьма малый, но несколько болотистый, ручей, близ онаго на возвышении стал в прежнем порядке. Послал еще дознать - где егерский полк, бывший, как сказано выше, в лесу и велел сказать начальнику онаго, чтоб непременно ретировался лесом, ежели еще там находится. Французская кавалерия оставалась в своей позиции. При сем случае, хотя я не мог видеть действия всей нашей армии, за высоким лесом, в самой близкой дистанции от меня находящейся, но по кликам и звукам пушечной пальбы понимал, что происходит сражение весьма упорное, а потому отрядил к оной три казачьи полка, с тем, чтобы они явились к первому встретившемуся с ними генералу и действовали бы по приказаниям старших. Сам я остался и замечал за действием находящейся против меня кавалерии. Вдруг, к крайнему моему удивлению и даже недоразумению, вижу, что две части кавалерии, не более как 2 эскадрона, отдельно один от другого, с большою смелостию подошли к сказанному маленькому ручью, который был от нас в верный ружейный выстрел. Я был весьма в недоумении, что оные предпринимают, как услышал, что казаки, указывая на оных, довольно громко повторяли: "Латники! латники!". Взглянув внимательнее, я увидел, что это кирасиры, покрытые железом. Тут я понял, что они предпринимают дерзкое намерение врезаться в казачьи полки и расстроить оные. Не теряя времени, я приказал Ефремову - с его и с другим полком, когда кирасиры перейдут ручей, отрезать их от онаго, а другим двум полкам приказал ударить в лицо. Со всею моею поспешностию не мог я еще успеть мое распоряжение привесть в порядок, как те кирасирские эскадроны, перейдя ручей, врассыпную стремительно пустились на нас и в минуту врезались в казачьи полки, но ни опрокинуть, ни расстроить оных не успели, хотя и сделали большое замешательство. Казаки с отменною храбростию били их в дротики, но дротики, одни ломались, а другие гнулись. Я скакал, всюду где надобность показывала быть моему присутствию, и подвергал себя большой опасности, что ежели бы не добрый слуга, - собственный мой человек Василий Якорвлев, то я бы неминуемо был палашами заколот или изрублен. Казаки, видя крепость кирасирского одеяния, сбивали с голов их дротиками шишаки, а после того, били в открытые головы и сбивали с лошадей. Кирасиры, видя свою неудачу, опрометью скакали назад, а казаки, преследуя по возможности, оных убивали. Из сих непобедимых всадников менее третьей части ушли, а все прочие пали на месте"*.

______________________

* "Генерал-майор Денисов, 29 мая 1807 г., в соединении с регулярною кавалериею, не раз встречался с французскими кирасирами и всегда находил средство уязвить их. Как скоро сии тяжелые всадники по какому-нибудь случаю приходили в расстройство, они тотчас делались жертвою казаков. Сии неповоротливые кавалеристы, слабо держащиеся в седле, от удара пики, как бездушные трупы, валились на землю". ("История Донского войска" - г. Броневского, часть II, стр. 175). А.Ч.

______________________

"Французы, несмотря на то, что были гонимы нами и что столько потеряли своих, увидя, что остаток егерского полка нашего бежит в беспорядке из леса, прежде мною сказанного, напали на егерей и несколько успели поразить, а после сего и вся кавалерия, бывшая против меня, в стройном порядке придвигалась ближе и ближе; лес же, отделяющий меня от армии, занимала пехота. Когда я подался назад и, обойдя оный лес, двинулся к армии, и когда к фронту оной сближался, прискакал один или два (не упомню), прусской кавалерии полка (помнится драгунские), под командою одного генерала, - которого фамилию запомнил, но он был хорошего росту, рябоват, продолговатого лица, нос большой имел, и на оном старый, как бы от раны, шрам, - с которым я увиделся, и как его превосходительство говорил по-французски, то мы и условились атаковать вместе стоящую пред нами кавалерию - что в минуту и произвели".

"Храбрость прусских полков и наших казаков взяла поверхность над многочисленною неприятельскою кавалериею, которую в минуту мы опрокинули, смешали и погнали в беспорядке, но недолго, потому что пехота, зашедшая в лес, к которому казаки справа уже примыкали, производила сильную стрельбу, чем и остановила нас. Отретировавшись на прежнее место, в порядке, мы остановились; тогда еще я виделся с генералом прусским, рассказал ему мое мнение, что ежели бы не французская пехота удержала казаков, то неприятель был бы поражен гораздо сильнее, и предлагал ему занять место ближе к лесу, а я бы стал с казаками на его место, и тогда мы в другой раз бы атаковали, представляя ему, что регулярные могут лучше выдержать огонь, производимый неприятелем, но он на сие не согласился. Однако советовал мне учинить общую, подобную первой, атаку - что хотя и было сделано, но весьма уже слабо, и только несколько, самые передовые французские посты, были опрокинуты. Мы ретировались опять к прежнему пункту, а французы отступили назад; прусские полки также двинулись ближе к центру армии. Я с полками оставался на своем месте, но весьма немного, потому что французская артиллерия катала нас ядрами и брандскугелями, градом, отчего я приказал казакам рассыпаться и отступать. Будучи в этом положении, когда уже совершенно настигла ночь, увидел я прибывшего к нам войскового атамана Платова, в каком положении мы и еще отступили и когда уже не слышно было никакого бою, то и остановились".

"Простояв в сем положении ночь, на рассвете дня мы увидели, что французская армия немного далее пушечного выстрела от нас находится".