Таковыми чувствами возмятенный, вспомнилъ онъ о письмѣ князя Щербатова, показанномъ ему Чириковымъ въ Свіяжскѣ: полетѣлъ къ нему узнать причину его непонятнаго приглашенія. Пріѣхавъ, сказалъ кто таковъ и что онъ ожидаетъ его сіятельства приказанія. Князь сказалъ, чго ничего не имѣетъ и не можетъ ему приказать; но только, получивъ отъ Государыни его реляціи для сохраненія въ Архивѣ съ прочими происшествіями прошедшаго вѣка {Все это были бумаги, относившіяся ко второй половинѣ пугачевскаго бунта. Онѣ хранятся нынѣ въ Государственномъ архивѣ. Въ 1862 году, занимаясь собираніемъ документовъ по командировкѣ Державина, мы видѣли тамъ особую связку изъ 506-и листовъ (подъ No 26, 429) съ надписью: "Письма полученныя тайнымъ совѣтникомъ княземъ М. М. Щербатовымъ изъ собственныхъ Ея И. Величества рукъ въ 774 году по экспедиціи графа П. И. Панина". Всѣ эти письма отмѣчены нумерами, число которыхъ простирается до 229. Между прочимъ тутъ находились: 1) рапортъ Державина П. С. Потемкину отъ 4-го августа (Т. V, стр. 160), препровожденный Голицынымъ къ Панину въ копіи, и 2) подлинный оправдательный рапортъ или отчетъ Державина самому главнокомандующему отъ 5-го октября (см. выше стр. 512). Сверхъ того о Державинѣ нерѣдко упоминалось не только въ донесеніяхъ Панина Императрицѣ, но и въ рескриптахъ Екатерины, по поводу несогласій въ Саратовѣ (Подробнѣе щербатовскія бумаги обозначены въ Зап. Ак. Н., т. I, No 4, стр. 3 и 4). Вотъ эти-то документы и внушили историку Россіи такое уваженіе къ молодому энергическому дѣятелю. Еще въ 1768 г. Екатерина II разрѣшила Щербатову доступъ во всѣ архивы и библіотеки, и чрезъ два года онъ напечаталъ посвященный ей 1-й томъ своей Исторіи.}, желалъ его лично узнать; дополня, что онъ ему сдѣлаетъ честь своимъ знакомствомъ, предлагая къ услугамъ нѣсколько покоевъ въ его домѣ и что ему только нужно. "Но при всемъ томъ", продолжалъ князь, "вы несчастливы. Графъ Петръ Ивановичъ Панинъ -- страшный вашъ гонитель. При мнѣ у Императрицы за столомъ описьівалъ онъ васъ весьма черными красками, называя васъ дерзкимъ, коварнымъ и тому подобное". Какъ громъ поразило сіе Державина. Онъ сказалъ князю: "Когда ваше сіятельство столько ко мнѣ милостивы, что откровенно наименовали мнѣ моего недоброхота, толь сильнаго человѣка, то покажите мнѣ способы оправдать меня противъ онаго въ мысляхъ моей всемилостивѣйшей Государыни". -- "Нѣтъ, сударь, я не въ силахъ подать вамъ какой-либо помощи; графъ Панинъ нынѣ при дворѣ въ великой силѣ, и я ему противоборствовать никакъ не могу." -- Чтожъ мнѣ дѣлать? спросилъ огорченный. -- "Что вамъ угодно. Я только вамъ искренный доброжелатель." -- Съ симъ они разстались. Пріѣхавъ на квартиру и размысля непріязнь къ себѣ сильныхъ людей и не имѣя ни единой подпоры, пролилъ горькія слезы и не зналъ что дѣлать. А паче по стѣсненнымъ своимъ домашнимъ обстоятельствамъ, что не токмо не имѣлъ чѣмъ жить, но при пожалованіи его въ офицеры, когда хорошій его пріятель, поручикъ Алексѣй Николаевичъ Масловъ одолжилъ его нѣкоторыми нужными вещами, и онъ, по дружеской своей съ нимъ связи, обязанъ былъ по возможности своей ему служить, то онъ уговорилъ его поручиться за него въ дворянскомъ банкѣ въ нарочито знатной суммѣ, увѣривъ вѣрною въ срокъ заплатою; а какъ по существующимъ тогдашнимъ законамъ можно было знаменитымъ людямъ ручаться за кого-либо и безъ залоговъ недвижимаго имѣнія, ибо материнское даточное {Такъ въ ркп.; Р. Б. читаетъ "достаточное".} его Алексѣя имѣніе заложено было беззаконно въ коммерческій банкъ отцомъ его полковникомъ Николаемъ Ивановичемъ Масловымъ {Впослѣдствіи сенаторомъ; см. Т. V, стр. 732 и 741.}, то въ дворянскій банкъ его не принимали. Державинъ, поѣхавъ для усмиренія бунта, въ продолженіе слишкомъ двухъ лѣтъ не видавъ Маслова, думалъ, что онъ, заплатя свой долгъ, освободилъ его изъ-подъ поручительства: но тутъ, къ умноженію его горести, узналъ, что пріятель его поручикъ Масловъ такъ замотался, что не токмо не платилъ процентовъ въ банкъ за занятую сумму, но, бывъ отставленнымъ подполковникомъ, въ уклоненіе отъ платежа другихъ долговъ, бѣжалъ въ Сибирь и проживалъ въ безвѣстности, такъ что, не будучи сысканъ, обратилъ банковое взысканіе на поручителя по себѣ Державина. А какъ у него собственнаго имѣнія, кромѣ самомалѣйшаго, не было, а которое и было, то безъ раздѣла съ матерью закладывать было его не можно, то и обвиненъ онъ былъ въ подложномъ ручательствѣ, а между тѣмъ для сохраненія казеннаго интереса велѣно было какое гдѣ только нашлось, взять и материнское имѣніе въ присмотръ правительства. Словомъ, кромѣ сокрушенія сердечнаго, которое онъ причипилъ симъ иоступкомъ матери, со всѣхъ сторонъ разверзта была предъ нимъ бездна погибели.
Но при всемъ томъ онъ не потерялъ духа, а возвергнувъ печаль свою на Бога, рѣшился дѣйствовать отважнѣе. Вслѣдствіе чего просилъ маіора Толстаго представить его подполковнику своему, тогдашнему графу, что былъ послѣ княземъ, Григорію Александровичу Потемкину; но какъ онъ отъ сего отговорился, то и написалъ онъ отъ 11-го іюля къ подполковнику письмо такого содержанія: что во весь продолжавшійся мятежъ былъ онъ въ опасныхъ подвигахъ, не имѣя у себя помощниковъ, что воспретилъ злодѣямъ пробраться во внутреннія провинціи, что спасъ колоніи отъ Киргизъ-кайсаковъ, что остался одинъ не награжденнымъ противъ своихъ сверстниковъ, несравненно менѣе его трудившихся, и тому подобное, а для того и просилъ, ежели онъ въ чемъ виновенъ, то не терпѣть его въ службѣ съ собой въ одномъ полку, а ежели онъ служилъ какъ должно ревностному офицеру, то не оставить его безъ награжденія, тѣмъ болѣе, что онъ лишился въ семъ мятежѣ и собственности своей въ Казанской и Оренбургской губерніяхъ. Письмо сіе {См. Т. V, No 281.} взявъ съ собою, поѣхалъ онъ на Черную Грязь или въ подмосковную деревню князя Кантемира, которую недавно Государыня купила и изволила тамъ жить въ маленькомъ домикѣ, не болѣе какъ изъ 6 комнатъ состоящемъ, въ коемъ помѣщался и Потемкинъ. По обыкновенію, при дверяхъ сего вельможи нашелъ онъ камеръ-лакея стоящаго, который воспрещалъ входъ въ уборную, гдѣ ему волосы чесали. Камеръ-лакей не хотѣлъ пустить, но онъ смѣло вошелъ, сказавъ: гдѣ офицеръ идетъ къ своему подполковнику, тамъ онъ препятствовать не можетъ. Сказавъ свое имя и гдѣ былъ въ откомандировкѣ, подалъ письмо. Князь прочетши сказалъ, что доложитъ Государынѣ. Чрезъ нѣсколько дней, когда онъ у себя его между прочими увидѣлъ, то сказалъ, что Ея Величеству докладывалъ, и всемилостивѣйшая Государыня приказала его наградить, что и послѣдуетъ 6-го августа, т. е. въ день Преображенья Господня, когда изволитъ въ столицѣ удостоить обѣденнымъ столомъ штабъ- и оберъ-офицеровъ полку Преображенскаго. Наконецъ пришелъ день Преображенія; угащиваны столомъ на Черной Грязи, а не въ Москвѣ, и награжденія никакаго не вышло. Чрезъ нѣсколько дней еще попытался напомянуть любимцу; но онъ, уже отъ него съ негодованіемъ отскочивъ, ушелъ къ Имиератрицѣ. Между тѣмъ въ теченіе сего время просилъ онъ князя Голицына, чтобъ заплатили ему изъ провіантскихъ суммъ по счету деньги за продовольствіе войскъ провіантомъ и фуражемъ, слѣдовавшихъ зимою къ осажденному Оренбургу, которыя подъ предводительствомъ подполковника Мильховича въ числѣ 40,000 подводъ, везшихъ провіантъ, фуражъ и прочіе припасы, жили у него въ оренбургской деревнѣ, яко въ съѣздномъ мѣстѣ, недѣли съ двѣ, съѣли весь хлѣбъ молоченый и немолоченый, солому и сѣно, скотъ и птицъ, и даже обожгли дворы и разорили крестьянъ до основанія, побравъ у нихъ одежду и все имущество. Слѣдовало заплатить ему. Надлежало бы, по крайней мѣрѣ, тысячъ до 25; но онъ съ великимъ трудомъ исходатайствовалъ у того князя квитанцію только на 7000, и то изъ особливаго къ нему благорасположенія сего военачальника. А какъ получено тогда изъ Петербурга отъ пріятеля извѣстіе, что по поручительству въ дворянскомъ банкѣ за Маслова, когда имѣніе сего нашлось заложеннымъ отцомъ его въ коммерческомъ банкѣ, опредѣляется описать въ казну все, гдѣ найдется, имѣніе его Державина и самого его требовать лично къ отвѣту; то оставя все исканіе наградъ, отпросился въ отпускъ и поскакалъ, въ исходѣ сентября, въ Петербургъ, дабы банковыхъ судей, которыхъ Масловъ, занимая деньги, умѣлъ задобрить и сдѣлать къ себѣ снисходительными, упросить быть и къ нему Державину нестрогими, помедля вышесказаннымъ опредѣленіемъ, дабы онъ имѣлъ время гдѣ-либо просить о свободѣ изъ несправедливаго залога отца жены его Маслова имѣнія и объ отдачѣ онаго за сына подъ залогъ дворянскаго банка, чрезъ что бы ему отъ поручительства избавиться.
Пріѣхавъ въ Петербургъ, отъ 5-го числа письменно еще напомнилъ князю Потемкину о исходатайствованіи ему обѣщанной эа службу награды {Второе письмо къ Потемкину въ подлинникѣ помѣчено 27-мъ октября 1775; см. Т. V, No 283.}; но какъ на то и другое потребно было время и сильное покровительство, дабы утруждать Государыню Императрицу; то, до прибытія двора изъ Москвы, нечего было другаго дѣлать, какъ просьбами судей удерживать въ недѣйствіи банковое дѣло. Надобно было между тѣмъ, по приличію гвардіи офицера, снабдить себя всѣмъ нужнымъ, какъ-то: бѣльемъ, платьемъ, экипажемъ и прочимъ, то и нашелся въ необходимости издерживать тѣ 7 тысячъ рублей, которыя по квитанціи князя Голицына изъ провіантской канцеляріи получилъ. Тѣмъ паче на сіе рѣшился, что далеко бы недостало всей сей суммы на уплату долга Маслова, и что льстился надеждою о свободѣ его собственнаго имѣнія. Въ полученіи оныхъ денегъ помогъ ему Александръ Васильевичъ Храповицкій {См. Т. I, стр. 341.}, бывшій тогда еще секретаремъ при генералъ-прокурорѣ князѣ Вяземскомъ. Отъ покупки сказанныхъ вещей и отъ заплаты собственнаго въ банкѣ долгу, болѣе 2000, осталось изъ 7 тысячъ только 50 рублей. Куды ихъ потянуть? Рѣшился поискать счастія въ игрѣ, которою въ то время славился лейбъ-гвардіи Семеновскаго полку капитанъ Никифоръ Михайловичъ Жедринской. Поѣхалъ къ нему, и такъ случилось, что въ первый вечеръ выигралъ у него на тѣ остальные 50 руб. до 8000, потомъ еще болѣе у графа Матвѣя Ѳедоровича Апраксина {См. Т. V, стр. 840 и д.} и у прочихъ въ короткое время до 40,000 рублей. Сіе было въ октябрѣ 1775 году. Но такое счастіе продолжалось не болѣе какъ мѣсяцъ, а именно, до возвращенія только двора изъ Москвы; когда же пріѣхалъ и можно бы было выиграть несравненно превосходнѣе суммы, тогда фортуна перемѣнилась.
Въ 1776 году скончалась великая княгиня Наталья Алексѣевна {16 Апрѣля. См. Т. III, стр. 259.}, и Державинъ въ Невскомъ монастырѣ былъ при погребеніи тѣла ея на краулѣ, будучи уже поручикомъ съ 1774-го іюня 28 дня. Имѣлъ несчастіе первую обиду снести (а впослѣдствіи и многія) отъ графа Завадовскаго {О Петрѣ Васильевичѣ Завадовскомъ и его отношеніяхъ къ Державину см. Т. I, стр. 256 и слѣд.; также Т. V. Въ дополненіе къ сообщеннымь о немъ свѣдѣніямъ помѣщаемъ здѣсь сказанное въ тетр. 1805, въ примѣч. къ одѣ На Счастіе:
"Нѣкоторый пришелецъ вельможа пухлымъ слогомъ писалъ манифесты и выдумывалъ нарочно термины для обвиненія невинныхъ (какъ упослѣживать вм. умедлить; такъ написанъ былъ собственноручно тѣмъ вельможею приговоръ въ Сенатѣ, которымъ авторъ приговариванъ былъ къ отрѣшенію отъ должности тамбовскаго губернатора въ 1788 г) и, женяся на побочной дочери сильнѣйшаго боярина (Разумовскаго), причелся къ нему, какъ авторъ къ Горацію, въ родство. Бывъ всѣмъ тѣмъ недоволенъ, часто въ пирахъ восклицаетъ: Beatus, т. е. блаженъ братъ его, будучи поселянинъ или пастухъ". На поляхъ тетради приписано быю рукою Евгенія: "Здѣсь много марано; значитъ, что авторъ еще сердился... Гетманъ Кирила Григорьевичъ -- отецъ Гудовичевой. Сія Завадовская, Вѣра Николаевна, очень развратно жила до смерти мужа съ Маринымъ".}, который тогда еще былъ не болѣе какъ полковникомъ, но статсъ-секретаремъ и любимцемъ Императрицы, при случаѣ томъ, когда хотѣлъ Державинъ подать чрезъ него прошеніе Государынѣ о упомянутомъ Масловскомъ банковомъ дѣлѣ, чтобъ освободить имѣніе Алексѣя Маслова, по коему онъ Державинъ былъ {Въ Р. Б. эти слова, въ которыхъ очевиденъ пропускъ, отнесены, несогласно съ рукописью, къ началу слѣдующей за тѣмъ фразы: "Но какъ онъ Державинъ былъ, то г. Завадовскій" и проч.} ( поручителемъ ), изъ несправедливаго залога отца его; то господинъ Завадовскій не токмо не вошелъ въ существо просьбы, не помогъ ему; но при самой подачѣ письма, наговоривъ множество грубостей, выслалъ его отъ себя. Что сему причиною было, неизвѣстно; кажется, ничто другое, какъ неожиданное и непомѣрное возвышеніе его фортуны. А какъ около сего же времени, то есть въ половинѣ 1776 года, случилось, что князь Потемкинъ, бывшій любимецъ, впалъ при дворѣ въ немилость и долженъ былъ нѣсколько мѣсяцевъ проживать въ Новѣгородѣ {Это обстоятельство вполнѣ разъяснено въ запискахъ графа Самойлова о Потемкинѣ: какъ видно изъ этой біографіи, Императрица, вслѣдствіе интриги, охладѣла-было къ своему любимцу; противная партія, ири содѣйствіи вошедшаго въ силу Завадовскаго, причиняла Потемкину разныя непріятности, и онъ долженъ былъ удалиться отъ двора. Тогда онъ "упросилъ государыню, чтобы ему, какъ генералъ-инспектору, позволено было осмотрѣть войска, въ С. Петербургской и Новгородской губерніяхъ тогда бывшія, на что получилъ дозволеніе, но только съ тѣмъ чтобы отлучка его изъ Петербурга не продолжалась болѣе, какъ на три недѣли. Противная партія и враги его торжествовали, но не долго" ( Русск. Арх. 1867, стр. 1207). Объ этомъ удаленіи Потемкина говоритъ и рукопись современника (о которой см. Т. I, стр. 228), называя его противниками Орловыхъ и Паниныхъ; но по ея словамъ, онъ удалился добровольно, наскучивъ дворомъ и желая перемѣны: съ позволенія Императрицы, онъ предпринялъ путешествіе въ свои губерніи, и въ іюнѣ отправился изъ Царскаго Села; "путешествіе его уподоблялось торжественной прогулкѣ монарха по своимъ областямъ". Черезъ нѣсколько времени онъ возвратился и занялъ опять свои комнаты въ Зимнемъ дворцѣ. Ср. ниже стр. 535.}, отъ чего фаворитъ его маіоръ Ѳедоръ Матвѣевичъ Толстой, бывъ въ крайнемъ огорченіи, спѣсь свою умѣрилъ; то Державинъ, при случаѣ наряда роты по обыкновенію въ Петергофъ для краула къ Петрову дню, вопросился у него въ сію командировку; ибо считалась оная за милость. При баталіонѣ гвардіи, наряженномъ для сего краула, былъ командированъ Измайловскаго полку маіоръ Ѳедоръ Яковлевичъ Олсуфьевъ {Двоюродный племянникъ извѣстнаго статсъ-секретаря Адама Васильевича Олсуфьева, управлявшаго въ то время собственной канцеляріей императрицы Екатерины II-й. [П. Б.]. О послѣднемъ упомянуто выше на стр. 447.}, самый человѣкъ добрый и честный, любилъ, сколько и гдѣ возможно, оказывать благотворенія. Державинъ, потерявъ всю надежду на Потемкина, выпросилъ у сего Олсуфьева дозволеніе подать къ Императрицѣ прошеніе о своей наградѣ. Онъ ему позволилъ. Письмо было слово отъ слова слѣдующаго содержанія {Оно сохранилось какъ въ Государств. архивѣ, такъ и въ бумагахъ Державина. Въ Запискахъ оно помѣщено по остававшемуся у него отпуску, однакожъ съ нѣкоторымъ подновленіемъ слога. Главныя отличія отъ подлиннаго письма, находящагося въ Архивѣ, будутъ показаны въ послѣдующихъ примѣчаніяхъ.}:
"Всемилостивѣйшая Государыня! Ежели и самая жертва жизни ничто иное есть, какъ только долгъ Государю и Отечеству, то никогда и не помышлялъ я, чтобъ малѣйшіе мои труды въ прошедшее мятежное безпокойство {Въ подл. просьбѣ "въ прошедшее народное возмущеніе".} заслуживали какое-либо себѣ уваженіе. Но когда, Всемилостивѣйшая Государыня, великой прозорливости Вашего Императорскаго Величества праведно показалось воззрѣть на трудившихся въ то время, и по особливой матерней щедротѣ и получили товарищи мои, бывшіе со мною въ одной коммиссіи: Лунинъ, Мавринъ, Собакинъ и Горчаковъ {См. выше стр. 463.}, по желанію ихъ, награжденія. Остался я одинъ не награжденнымъ. Чувствуя всю тягость несчастія {Въ подл. "сего великаго несчастія".} быть лишеннымъ милости славящейся Государыни щедротами въ свѣтѣ и сравнивъ себя, можетъ быть по легкомыслію, съ ними, нахожу, что я странствовалъ годъ цѣлый въ гнѣздѣ бунтовщиковъ, былъ въ опасностяхъ, проѣзжалъ средь ихъ, имѣя въ прикрытіе свое одну свою голову, не такъ какъ они города и войски, и во все сіе время не имѣлъ у себя ниже въ письмѣ помощника, а исполнялъ то же что они; сверхъ того, когда еще войски не пошли и къ Оренбургу, я былъ отъ покойнаго генерала Бибикова посланъ съ секретнымъ наставленіемъ о наблюденіи за самыми войсками, идущими для очищенія Самарской линіи {Въ подл. просьбѣ "съ секретными наставленіями быть при очищеніи Самарской линіи".}; былъ въ сраженіяхъ и возвратясь заслужилъ похвалу. Потомъ, находясь при немъ съ мѣсяцъ, имѣлъ важную повѣренность сочинять журналъ всѣмъ къ нему присланнымъ повелѣніямъ, репортамъ и отъ него даннымъ диспозиціямъ. А когда войски пошли къ Оренбургу, то я же опять долженъ былъ, запечатавъ начатой мною журналъ, ѣхать въ новую посылку на рѣку Иргизъ. Тамъ будучи, сдѣлалъ чрезъ посланныхъ отъ меня лазутчиковъ злодѣямъ диверсію пробраться отъ Уральскаго городка по Иргизу на заволжскія провинціи, гдѣ въ защиту ихъ никакихъ войскъ не было. Свидѣтельствую сіе злодѣйскимъ письмомъ, присланнымъ ко мнѣ уже послѣ, въ осторожность, отъ генерала князя Голицына {См. выше стр. 486.}. Послѣ того воспрепятствовалъ вытребованными командами бѣжавшимъ отъ Самарской линіи Ставропольскимъ Калмыкамъ разорять иргизскія селенія и скрыться за предѣлы государства, что свидѣтельствую ордерами генерала князя Щербатова. Напослѣдокъ, удержать отъ несогласія начальниковъ погибающій Саратовъ, сколько моего усердія показалъ, то самое событіе оправдало, когда по упадку духа и по разврату робкихъ сердецъ не слѣдовали {Подл. пр. "Когда упали души и развратилися сердца не слѣдовать".} первымъ зрѣлымъ положеніямъ, которыя я предлагалъ и подтверждалъ, и что при семъ несчастномъ случаѣ, не выступая изъ своей должности, не бралъ на себя ничего лишняго, на то имѣю одобреніе генераловъ: Потемкина, князей Щербатова и Голицына; и что я не долженъ причитаться, отъ паденія Саратова, къ тѣмъ разсѣяннымъ, которые, оставя посты свои, довольными войсками подкрѣпленные, явились въ Царицынѣ {См. выше стр. 512.}; но и въ самыхъ крутизнахъ несчастія, подвергаясь явнымъ опасностямъ, бывъ почти два раза въ рукахъ Пугачева, для точнаго извѣстія о его оборотахъ пробылъ нѣсколько дней еще въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ самое жесточайшее зло существовало и, донеся о всемъ, о чемъ только нужно было, близъ-находящимся генераламъ; напослѣдокъ во время всемѣстнаго злоключенія, когда по нагорной сторонѣ Волги жительства бунтовали, а по луговой разсыпавшіеся Киргизъ-кайсаки расхищали иностранныя колоніи и былъ Саратовъ вторично въ опасности, то я, собравъ крестьянъ, вооружилъ ихъ и оградилъ тѣ колоніи кордономъ, а остальными моими людьми преслѣдовалъ хищниковъ Кайсаковъ въ степи, разбилъ, нѣсколько взялъ живыхъ и избавилъ изъ ихъ плѣна однихъ колонистовъ около 1000 человѣкъ, чему имѣю свидѣтельство -- благодарный ордеръ князя Голицына. Въ самой же поимкѣ самозванца ежели я не имѣлъ чрезъ посланныхъ моихъ людей счастія, то и никто не можетъ тѣмъ похвалиться; но первое извѣстіе, что онъ пойманъ, я первый всюду далъ знать, за что многіе получили чины. Имѣвъ кредитивы отъ покойнаго генерала Бибикова, не употребилъ ихъ во зло и не болѣе издержалъ денегъ въ продолженіе всей моей коммиссіи 600 рублей; доставилъ нужныхъ людей Секретной Коммиссіи {Послѣ этихъ словъ пропущена находящаяся въ подлинномъ прошеніи фраза: "Имѣю отъ всѣхъ генераловъ, производившихъ тоё экспедицію, себѣ похвалы".}, и уповаю, во всей тамошней области никакихъ не сыщется на меня жалобъ. Между тѣмъ во все то время, отдавая спасенныя мною имѣнія ихъ владѣльцамъ, какъ и немалое количество казенныхъ, дворцовыхъ и экономическихъ денегъ {Словъ: "дворцовыхъ и экономическихъ денегъ" нѣтъ въ подлинной просьбѣ, гдѣ упомянуто только о казенномъ скотѣ.} и скота, принадлежащаго колоніямъ, на что имѣю квитанціи, лишился я всего собственнаго моего имущества въ Оренбургскомъ уѣздѣ и въ Казани, даже мать моя претерпѣла злодѣйскій плѣнъ. Поправить же себя щедротою Вашего Императорскаго Величества, чтобъ взять изъ учрежденныхъ въ губерніяхъ банковъ денегъ, не могъ, ибо имѣніе мое заложено въ с-петербургскомъ банкѣ.
"Всѣ сіи происшествія сравнивъ съ дѣяньями товарищей моихъ, вижу, Всемилостивѣйшая Государыня, что я несчастливъ. Прошлаго года въ Москвѣ принималъ я смѣлость просить его свѣтлость князя Григорія Александровича Потемкина, яко главнаго моего начальника, заступить меня {Въ подл. прошеніи: "заступить меня, на что и получилъ чрезъ нѣсколько дней отвѣтъ, что В. И. В. милостиво воззрѣли на мое посильное усердіе, давъ монаршее Ваше обѣщаніе наградить меня" и проч. А въ заключеніи: "Представляется мнѣ, что я не нахожусь ли по чему-нибудь недостойнымъ В. И. В. благоволенія. Сія мысль терзаетъ меня, снѣдаетъ и погребаетъ. Сколь тягостно и какое мученіе духа видѣть Монархиню ко всѣмъ щедротами изливающуюся, ко мнѣ же вниманіемъ своимъ отвращающуюся. Государыня! ежели я преступникъ, да не потерпитъ меня болѣе праведный гнѣвъ Вашъ." Внизу помѣта: "1776 года іюля 3 дня".} ходатайствомъ своимъ предъ Вашимъ Императорскимъ Величествомъ и получилъ отзывъ, что Вы, Всемилостивѣйшая Государыня, не оставите воззрѣть на мое посильное усердіе, изъявивъ монаршее благоволеніе наградить меня, почему и приказалъ мнѣ его свѣтлость ожидать онаго. Теперь наступаетъ тому другой годъ; надежда моя исчезла, и я забытъ. Представляется мнѣ, что не нахожусь ли за что подъ гнѣвомъ человѣколюбивой и справедливой монархини. Мысль сія меня умерщвляетъ, Государыня! Ежели я преступникъ, да не попуститъ вины моей или заслуги болѣе долготерпѣніе Твое безъ воздаянія."
Письмо сіе подано въ іюлѣ мѣсяцѣ въ Петергофѣ въ присутствіи тамо Императрицы ея статсъ-секретарю и полковнику, что былъ послѣ графомъ и княземъ, Александру Андреевичу Безбородкѣ {Безбородко, будущій главный государственный дѣлецъ, съ которымъ Державинъ находился потомъ въ постоянныхъ и ближайшихъ сношеніяхъ по службѣ, въ это время только что входилъ въ силу. Годъ тому назадъ онъ пріѣхалъ въ Москву на торжество турецкаго мира и поступилъ къ Государынѣ для принятія прошеній, подаваемыхъ на высочайшее имя. [П. Б.]. См. Т. I, стр. 255 и д. Въ Государственномъ архивѣ сохранилась слѣдующая записка, при которой Безбородко представилъ Императрицѣ прошеніе Державина: "Представляя данные ему ордера отъ покойнаго генерала Бибикова, князя Щербатова, князя Голицына и письма отъ генералъ-маіора Павла Потемкина, коими засвидѣтельствуется, что онъ во время бывшаго возмущенія противу злодѣя былъ въ сраженіи, исправлялъ возложенныя на него дѣла съ похвалою, употребляемъ въ секретныя коммиссіи, кои и исправлялъ съ ревностнымъ усердіемъ. Но какъ товарищи его Лунинъ, Мавринъ, Собакинъ и Горчаковъ, бывшіе съ нимъ въ одной коммиссіи, получили изъ высокомонаршей В. И. В. щедроты награжденія по желанію ихъ: то и онъ, припадая къ стопамъ В. И. В., всеподданнѣйшее проситъ удостоить его всемилостивѣйшаго воззрѣнія за понесенную имъ службу."}, съ приложеніемъ всѣхъ документовъ, на которые въ немъ была ссылка. По возвращеніи двора въ Петербургъ, господинъ Безбородко объявилъ просителю, что воспослѣдовало на оное Ея Величества благоволеніе, и сказалъ бы онъ, какого награжденія желаетъ. Сей отвѣчалъ, что не можетъ назначить и опредѣлить мѣры щедротъ всемилостивѣйшей Государыни; но когда удостоена ея благоволенія его служба, то послѣ того уже ничего не желаетъ и будетъ всѣмъ доволенъ, что ни будетъ ему пожаловано; ибо по жребію, чрезъ игру вышесказанной фортуны, не имѣлъ уже онъ такой нужды какъ прежде, заплатя долгъ въ банкъ за Маслова до 20.000 рублей и исправясь съ избыткомъ не только всѣмъ нужнымъ, но и прихоть его удовлетворяющими вещами, такъ что между своими собратьями и одѣтъ былъ лучше другихъ, и жизнь велъ пріятную, не уступая самымъ богачамъ. Въ сіе время коротко спознакомился съ Алексѣемъ Петровичемъ Мельгуновымъ, Степаномъ Васильевичемъ Перфильевымъ, съ княземъ Александромъ Ивановичемъ Мещерскимъ, съ Сергѣемъ Васильевичемъ Беклемишевымъ {Беклемишевъ служилъ въ это время вице-президентомъ коммерцъ-коллегіи (См. Росс. Родосл. книгу кн. П. В. Долгорукова, ч. ІV, стр. 285). [П. Б.]. Объ остальныхъ здѣсь названныхъ Державинымъ лицахъ см. въ Т. I.} и прочими 117 довольно знатными господами, ведущими жизнь веселую и даже роскошную. Сіе продолжалось до ноября мѣсяца того 1776 года; а какъ возвратился тогда изъ Новагорода посредствомъ письма своего къ Императрицѣ, поданнаго княземъ Вяземскимъ, князь Потемкинъ {См. выше стр. 530. Ср. то, что говорится въ біографіи Сиверса о замыслѣ Потемкина вступить въ бракъ съ Екатериною (Des Grafen Sievers Denkwürdgkeiten, т. II, стр. 68).}, то въ одинъ день, въ декабрѣ уже мѣсяцѣ, когда наряженъ былъ онъ Державинъ во дворецъ на краулъ и съ ротою стоялъ во фронтѣ по Милліонной улицѣ {По извѣстіямъ современниковъ, Потемкинъ въ это время имѣлъ уже квартиру въ Зимнемъ дворцѣ, сохраненную за нимъ и во время его отъѣзда въ Новгородъ; прежде, пока ему готовили помѣщеніе во дворцѣ, онъ жилъ въ подаренномъ ему домѣ въ Малой Милліонной.}, то чрезъ ординарца позванъ былъ къ князю. Допущенъ будучи въ кабинетъ, нашелъ его сидящаго въ креслахъ и кусающаго по привычкѣ ногти. Коль скоро князь его увидѣлъ, то по нѣкоторомъ молчаніи спросилъ: "Чего вы хотите?" Державинъ, не могши скоро догадаться, доложилъ, что онъ не понимаетъ, о чемъ его свѣтлость спрашиваетъ. "Государыня приказала спросить," сказалъ онъ, "чего вы по прошенію вашему за службу свою желаете?" -- "Я уже имѣлъ счастіе чрезъ господина Безбородку отозваться {Сюда, кажется, относится всеподд. письмо, напеч. въ Т. V, стр. 835.}, что я ничего не желаю, коль скоро служба моя благоугодною Ея Величеству показалась". -- "Вы должны непремѣнно сказать," возразилъ вельможа. "Когда такъ," съ глубокимъ благоговѣніемъ отозвался проситель: "за производство дѣлъ по Секретной Коммиссіи желаю быть награжденнымъ деревнями равно съ сверстниками моими, гвардіи офицерами; а за спасеніе колоній по собственному моему подвигу, какъ за военное дѣйствіе, чиномъ полковника." -- "Хорошо," князь отозвался, "вы получите." Съ симъ словомъ лишь только вышелъ изъ дверей, встрѣтилъ его неблагопріятствующій ему маіоръ Толстой, и съ удивленіемъ спросилъ: "Что вы здѣсь дѣлаете?" -- "Былъ позванъ княземъ". -- "Зачѣмъ?" -- "Объявить мое желаніе по повелѣнію Государыни," и словомъ, пересказалъ ему все безъ утайки. Онъ, выслушавъ, тотчасъ пошелъ къ князю. Вышедши чрезъ четверть часа отъ него, сказалъ: "Вдругъ быть полковникомъ всѣмъ покажется много. Подождите, до новаго года: вамъ по старшинству достанется въ капитаны-поручики; тогда и можете уже быть выпущены полковникомъ." Нечего было другаго дѣлать, какъ ждать. Вотъ наступилъ и новый 1777 годъ, и конфирмованъ поднесенный отъ полку докладъ, въ которомъ пожалованъ я въ бомбардирскіе поручики, что тоже какъ и капитанъ-поручикъ. Потомъ и генварь прошелъ, а объ обѣщанной наградѣ и слуху не было. Принужденъ былъ еще толкаться у князя въ передней. Наконецъ въ февралѣ, проходя толпу просителей въ его пріемной залѣ, ѣдучи прогуливаться и увидѣвъ Державина, сказалъ правителю его канцеляріи, бывшему тогда подполковнику Ковалинскому {Михаилъ Ивановичъ Ковалинскій, малороссъ, ученикъ и другъ знаменитаго Сковороды, путешествовавшій по Европѣ въ должности наставника при гр. Алексѣѣ Кириловичѣ Разумовскомъ, правилъ потомъ Рязанскимъ намѣстничествомъ, и въ началѣ нынѣшняго столѣтія былъ кураторомъ Московскаго университета. Мѣсто его при Потемкинѣ занялъ его непріятель Турчаниновъ, сдѣлавшійся потомъ статсъ-секретаремъ. [П. Б.]. См. также Т. I, стр. 245 и 797.}, сквозь зубовъ: "Напиши о немъ докладную записку." Ковалинскій, не знавъ содержанія дѣла, не зналъ что писать, просилъ самого просителя, чтобъ онъ написалъ. Сей изготовилъ по самой справедливости, ознаменовавъ при томъ желаніе произвесть полковникомъ въ армію. Чрезъ нѣсколько дней увидѣвъ, сказалъ, что князь не апробовалъ записки, потому только, что "маіоръ Толстой внушилъ ему, что вы къ военной службѣ не способны, то и велѣлъ заготовить записку другую о выпускѣ васъ въ статскую службу" {Она напеч. въ Т. V, стр. 293.}. Державинъ представлялъ ему, что онъ за военные подвиги представляется къ награжденію и не хочетъ быть статскимъ чиновникомъ, просилъ еще доложить князю и объяснить желаніе его въ военную службу; но какъ некому было подкрѣпить сего его исканія, ибо никого не имѣлъ себѣ близкихъ къ сему полномочному военному начальнику пріятелей, то князь и по второму докладу, какъ Ковалинскій сказывалъ, на выпускъ его въ армію не согласился; а для того и принужденъ онъ былъ, хотя съ огорченіемъ, вступить на совсѣмъ для него новое поприще.