Текли съ Орловымъ до Эллады (Т. I, стр. 400).}, его соперникамъ, то съ фуріею выскочилъ изъ своей спальни, приказалъ подать коляску и, не смотря на шедшую бурю, громъ и молнію, ускакалъ Богъ знаетъ куды. Всѣ пришли въ смятеніе, столы разобрали -- и обѣдъ исчезъ. Державинъ сказалъ о семъ Зубову и не оставилъ однако въ первое воскресенье, при переѣздѣ кннзя въ Таврическій его домъ, засвидѣтельствовать ему своего почтенія. Онъ принялъ его холодно, однако не сердито. Князю при дворѣ тогда очень было плохо. Злоязычники говорили, что будто онъ часто пьянъ напивается, а иногда какъ бы сходитъ съ ума; заѣзжая къ женщинамъ, почти съ нимъ не знакомымъ, говоритъ несвязно всякую нелѣпицу. Но Державинъ, несмотря на то, и къ Зубову и къ нему ѣздилъ. Въ сіе время безъ его согласія княземъ Репнинымъ съ Турками миръ заключенъ {31 іюля 1791 года, вскорѣ послѣ битвы при Мачинѣ (см. Памятникъ герою, Т. I, стр. 428), Репнинъ подписалъ предварительныя условія мира; но, рааумѣется, о приготовленіяхъ къ тому извѣстно было въ Петербургѣ заранѣе. Потемкинъ выѣхалъ 24-го іюля, -- "отправился изъ Царскаго Села въ 5 часовъ утра по бѣлорусской дорогѣ" ( Зап. Храповицкаго, стр. 245).}. Это его больше убило. Передъ отъѣздомъ въ армію, когда онъ былъ уже на пути въ Царскомъ Селѣ, по пріѣздѣ съ нимъ откланялся. Спрашивалъ еще Поповъ Державина, чтобъ онъ открылся, не желаетъ ли онъ чего -- князь все сдѣлаетъ; но онъ, хотя имѣлъ великую во всемъ тогда нужду, по обстоятельствамъ, которыя ниже объяснятся, однако слышавъ запрещеніе, чрезъ Зубова, Императрицы ни о чемъ его не просить, сказалъ, что ему ничего не надобно. Князь, получивъ такой отзывъ, позвалъ его къ себѣ въ спальню, посадилъ наединѣ съ собою на софу и, увѣривъ въ своемъ къ нему благорасположеніи, съ нимъ простился.
Должно справедливость отдать князю Потемкину, что онъ имѣлъ весьма сердце доброе и былъ человѣкъ отлично великодушный. Шутки въ одѣ Фелицѣ на счетъ вельможъ, а болѣе на его вмѣщенныя, которыя Императрица, замѣтя карандашемъ, разослала въ печатныхъ экземплярахъ по приличію къ каждому, его ни мало не тронули или по крайней мѣрѣ не обнаружили его гнѣвныхъ душевныхъ расположеній, не такъ какъ прочихъ господъ, которые за то сочинителя возненавидѣли и злобно гнали; но напротивъ того, онъ оказалъ ему доброхотство и желалъ, какъ кажется, всѣмъ сердцемъ благотворить, ежелибъ вышеписанныя дворскія обстоятельства не воспрепятствовали. Вопреки тому, по отъѣздѣ князя въ армію, любимецъ Императрицы графъ Зубовъ хотя безпрестанно ласкалъ автора и со дня на день манилъ и питалъ въ немъ надежду получить какое-либо мѣсто, но чрезъ все лѣто ничего не вышло, хотя нерѣдко открывалъ онъ ему тѣсныя свои обстоятельства, что почти жить было нечѣмъ: ибо предъ отъѣздомъ его изъ Тамбова, когда закупленнаго имъ для санктпетербургскихъ запасныхъ магазейновъ вышеупомянутаго хлѣба недостало у поставщиковъ при отдачѣ въ тѣ магазейны 4000 кулей, и Петръ Ивановичъ Новосильцовъ {Въ то же время с-петербургскій виде-губернаторъ, давнишній знакомый Державина по Саратову, гдѣ во время пугачевщины служилъ секретаремъ въ конторѣ опекунства иностранныхъ; см. выше стр. 497. Ср. въ Т. V письмо Нилова, стр. 739.}, управляющій тѣми магазейнами, отсрочилъ поставщикамъ тотъ недостатокъ доставить на будущее лѣто, то Державинъ, получа отъ него о томъ сообщеніе, хотя не имѣлъ обязанности вступаться въ его новое расположеніе, ибо хлѣбъ былъ отправленъ на судахъ подъ присмотромъ 12-и человѣкъ военнослужителей и офицера, и наблюденіемъ всѣхъ градскихъ и сельскихъ полицій чрезъ губерніи, которыя проходилъ, по увѣдомленію о томъ генералъ-губернаторамъ, то и не можно было не дойти ему до С. Петербурга не въ цѣлости, и дѣйствительно онъ дошелъ, но былъ розданъ Новосильцовымъ частнымъ людямъ по причинѣ тѣми же поставщиками ихъ растеряннаго хлѣба, какъ-то самому ему господину Новосильцову 1000, графу Воронцову 1000, Арбеневу {Іоасафу Іевлевичу, Т. III, стр. 507.} 1000, г-ну Львову 600, г. Дьякову {Алексѣю Аѳанасьевичу, отцу второй жены Державина, Т. I, стр. 514, и Т. V, стр. 778.} 400; но Державинъ, не входя въ изслѣдованіе тѣхъ истинныхъ причинъ недостатка казеннаго, ибо о немъ не былъ въ свое время увѣдомленъ, а узналъ опослѣ, то единственно по сообщенію г. Новосильцова, сдѣлалъ новое обязательство съ тѣмъ поставщикомъ на поставку недостающихъ 4000 кулей съ залогомъ одного помѣщика 250 душъ, о которыхъ по справкамъ въ гражданской и казенной палатѣ нижняго земскаго и самаго губернскаго правленія оказалось, что дѣйствительно состоятъ за тѣмъ помѣщикомъ въ безспорномъ владѣніи и никакихъ на немъ ни казенныхъ, ни партикулярныхъ недоимокъ нѣтъ; но какъ поставщикъ по собственному своему плутовству или по чьему-либо вымыслу, чтобъ прицѣпиться {Въ Р. Б. "процентовъ", съ оговоркою что это вѣроятно ошибка вм. "придраться". Въ ркп. несомнѣнно: "прицепится".} къ бывшему губернатору Державину, и на другой годъ того хлѣба въ с-петербургскій магазейнъ не доставилъ, то по предложенію Гудовича и обратили на намѣстническое {Въ Р. Б. "несчастное".} правленіе то взысканіе на счетъ его Державина, якобы за неосторожный его поступокъ, что взялъ невѣрный по поставщикѣ залогъ, найдя что сказанныя 250 душъ арестованы будто прежде были по вексельному на того помѣщика иску. А потому, притороговавъ хлѣбъ вмѣсто 4.15 к. по 1 рублю четверть, наложили на все его Державина имѣніе арестъ и велѣно продать съ публичнаго торгу. Симъ ябедническимъ и коварнымъ поступкомъ привели его въ крайнее разстройство, такъ что онъ лишился всѣхъ оборотовъ, продавъ предъ тѣмъ по самокрайнѣйшимъ нуждамъ (живя безъ дѣла въ Петербургѣ) въ Рязани и на Вяткѣ около 150 душъ.
Сколько онъ ни просилъ Зубова и прочихъ, а особливо казавшихся ему истинными пріятелями, помянутаго г. Новосильцова и г. Терскаго {Аркадій Ивановичъ Терскій былъ рекетмейстеромъ; при переходѣ Державина въ гражданскую службу занималъ онъ мѣсто сенатскаго оберъ-секретаря; см. о немъ въ Т. V.}, чтобъ они при докладѣ письма его Императрицѣ объяснили по справедливости дѣло и невинное его страданіе; но никто ничѣмъ ему не помогъ; а напротивъ, сколько онъ могъ примѣтить, обращали все въ шутку и въ смѣхъ, говоря, что вотъ тебѣ выслуга и дешевѣйшая закупка хлѣба, чѣмъ вѣдомства провіантскаго. Видѣлъ, что лишается безвинно имѣнія, ибо когда кого угнетаютъ, то при аукціонной продажѣ отдаютъ обыкновенно за безцѣнокъ имѣніе, кому хотятъ. Сколько догадываться можно было, мѣтили они на оренбургскую деревню Державина, которая единственная почти была его кормилица; ее тотчасъ описали. Истоща всѣ способы, какъ спастись отъ сей напасти, пріѣхалъ онъ наконецъ къ г. Еремѣеву {Андрею Дмитріевичу.}, оберъ-секретарю 1-го департамента, у котораго было дѣло. Сколь ни объяснялъ ему свою невинность, но ничто его не могло привести на истинный путь. Можетъ-быть, онъ и не смѣлъ обратиться на оный, что по недоброхотству генералъ-прокурора и Завадовскаго всѣ сенаторы были на противной сторонѣ. Упросилъ однако, чтобъ примолвилъ въ опредѣленіи одно слово -- купить хлѣбъ на счетъ Державина и крѣпившихъ съ нимъ опредѣленіе въ губернскомъ правленіи; а какъ не токмо крѣпилъ опредѣленіе, но и справками очищалъ совѣтникъ Савостьяновъ {См. Т. V, стр. 771.}, у коего по экспедиціи было то дѣло, то симъ однимъ изреченіемъ какъ рукой снято несправедливое взысканіе. Савостьяновъ не захотѣлъ безвинно быть участникомъ въ платежѣ онаго: тотчасъ нашелся и залогъ благонадеженъ, и поставщикъ въ состояніи самъ заплатить казенную претензію. Такимъ образомъ отдѣлался Державинъ отъ приготовленнаго ему канцелярскими крючками разоренія, безъ всякаго вспомоществованія казавшагося ему покровителемъ любимца Императрицы, который хотя по волѣ ея дѣлалъ ему нѣкоторыя порученія, а именно по недостатку казны -- какимъ образомъ безъ тягости народной умножить государственные доходы, или занять у частныхъ людей до нѣсколько милліоновъ { Примѣчаніе Державина. О семъ поднесенъ былъ Державинымъ проектъ Ея Величеству подъ названіемъ Патріотическаго банка, но неизвѣстно, что по немъ сдѣлано; кажется, не изъ него ли послѣ явились извѣстныя облигаціи, ибо предполагалось заложенными въ банкѣ дворянскими имѣніями обнадеживать заемъ сего банка; облигаціи его закладывать подъ откупа и подряды и выкупать ими дворянскія въ частныхъ банкахъ имѣнія.} на необходимо нужные расходы; но, несмотря на то, казалось Державину, что непріятна ему и самая піитическая его слава; ибо часто желалъ онъ стравливать или ссорить съ нимъ помянутаго г. Емина {См. выше стр. 567 и 573.}, который, какъ извѣстно, также писалъ стихи. Онъ былъ до того дерзокъ, что въ глазахъ фаворита не токмо смѣялся, но даже порицалъ его стихи, а особливо оду на взятье Измаила, говоря, что она груба, безъ смысла и безъ вкусу. Вельможа, съ удовольствіемъ улыбаясь, то слушалъ, а, Державинъ равнодушно отвѣчалъ, что онъ ни въ чемъ не споритъ; но чтобъ узнать, кто изъ нихъ искуснѣе въ стихотворствѣ, то проситъ позволенія напечатать особо, на свой коштъ, на одной сторонѣ листа его критику, а на другой свою оду, и предать на разсужденіе публики: кому отдадутъ преимущество, говорилъ онъ, тотъ и выиграетъ тяжбу. Но Еминъ не согласился. Какъ бы то ни было, но только, нося благоволеніе любимца Императрицы, Державинъ шатался по площади, проживая въ Петербургѣ безъ всякаго дѣла.
Но вдругъ неожиданно получаетъ рескриптъ Императрицы, которымъ повелѣвалось ему приложенное на высочайшее имя прошеніе венеціанскаго посланника графа Моцениго на государственнаго банкира Сутерланда разсмотрѣть и, собравъ по оному нужныя справки, доложить Ея Величеству {Вотъ самый рескриптъ: "Г. дѣйств. ст. совѣтникъ Державинъ. Препровождая симъ дошедшее къ Намъ прошеніе отъ д. ст. сов-ка графа Моцениго, соизволяемъ чтобы вы по обстоятельствамъ дѣла его разсмотрѣли документы имъ представляемые, взяли потребное объясненіе отъ Нашего банкира барона Сутерланда и, приведя дѣло въ совершенную ясность, Намъ доложили. Екатерина. Въ Царскомъ Селѣ, 18 августа 1791 года". -- Внизу отмѣчено: "Слушанъ въ Сенатѣ 12 дня сентября 1791 г."}. Претензія его въ томъ состояла, что Сутерландъ имѣлъ съ нимъ торговыя сношенія и, получивъ отъ него товары изъ Италіи, употреблялъ ихъ не такъ, какъ должно, и причинилъ ему чрезъ то убытку до 120,000 рублей; о чемъ хотя и относился онъ въ комерцъ- и иностранную коллегіи, но оныя ему, какъ и все министерство, никакого удовлетворенія не сдѣлали: то и просилъ онъ, чтобъ Ея Величество, изъ особливаго благоволенія за его вѣрную службу Россійскому Двору, приказала сіе дѣло разсмотрѣть дѣйствительному статскому совѣтнику Державину, и Ея Величеству доложить. Сколько опослѣ извѣстно стало, то на сіе настроила его графа Моцениго княгиня Дашкова изъ какихъ-то собственныхъ своихъ корыстныхъ разсчетовъ, безъ которыхъ она ничего и ни для кого не дѣлала. Въ собраніи справокъ изъ многихъ мѣстъ по сему дѣлу и въ разсмотрѣніи оныхъ прошло нѣсколько мѣсяцевъ или, лучше, цѣлое лѣто. Въ теченіе сего времени, то есть въ октябрѣ мѣсяцѣ, получено извѣстіе изъ арміи, что князь Потемкинъ, окончевавшій поставленный на мѣрѣ княземъ Рѣпнинымъ съ Турками миръ, скончался {5 октября 1791 г. Подробности его кончины см. въ примѣчаніяхъ къ одѣ Водопадъ, Т. I, стр. 430, 451 и д.}. Сіе какъ громомъ всѣхъ поразило, а особливо Императрицу, которая чрезвычайно о семъ присноименномъ талантами и слабостями вельможѣ соболѣзновала, и не нашли способнѣе человѣка послать на конгрессъ въ Яссы для заключенія мира, какъ графа, а потомъ княземъ бывшаго, Александра Андреевича Безбородку, которому приказала кабинетскія свои дѣла сдать молодому своему любимцу графу Зубову. Державинъ посѣщалъ всякій день его; въ надеждѣ быть употреблену въ дѣла, навѣрное ласкался имѣть какое-нибудь изъ оныхъ и по статской части, которыхъ превеликое множество недокладыванныхъ перешло отъ Безбородки къ Зубову. Но ожиданіе было тщетно; дѣла валялись безъ разсмотрѣнія, и ему фаворитъ не говорилъ ни слова, какъ будто никакого обѣщанія ему отъ Государыни объявлено не было.
Но въ одинъ день, какъ онъ къ нему по обыкновенію пришелъ, спрашивалъ, какъ бы изъ любопытства, молодой государственный человѣкъ: можно ли нерѣшеныя дѣла изъ одной губерніи по подозрѣніямъ переносить въ другія? Державинъ, не знавъ причины вопроса, отвѣчалъ: ."Нѣтъ, потому что въ учрежденіи именно запрещено изъ одного губернскаго правленія или палаты, или какого-либо суда дѣла нерѣшеныя переносить въ другія губерніи, да и нужды въ томъ, по состоянію 1762 года апелляціоннаго указа {П. С. З., Т. XIV, No 11,629, ук. 30 іюля.}, никакой быть не можетъ: ибо всякій недовольный имѣетъ право переносить свое дѣло по апелляціи изъ нижнихъ судовъ въ верхніе, доводя ихъ ( т. е. его ) до самаго Сената; а потому всякое подозрѣніе и незаконность рѣшеній уничтожатся сами по себѣ, если не въ среднихъ мѣстахъ, то въ сказанномъ верховномъ правительствѣ. Когда же еще апелляціоннаго указа не было, то тяжущіеся по необходимой нуждѣ отъ утѣсненія ли губернатора или судей, или по ябедѣ, дабы болѣе запутать, переводили дѣла изъ воеводскихъ, провинціальныхъ и губернскихъ канцелярій въ подобныя имъ мѣста другихъ губерній". Спрашивающій, получивъ полный отвѣтъ, замолчалъ и завелъ другую рѣчь. Въ первое послѣ того воскресенье слышно стало по городу, что когда оберъ-прокуроръ Ѳедоръ Михайловичъ Колокольцовъ {См. выше стр. 613.}, за болѣзнію Вяземскаго правя по старшинству генералъ-прокурорскую должность, былъ по обыкновенію въ уборной для поднесенія Ея Величеству прошедшей недѣли сенатскихъ меморій, то она, вышедъ изъ спальни, прямо съ гнѣвомъ устремилась на него и, схватя его за Владимірскій крестъ, спрашивала, какъ онъ смѣлъ коверкать ея учрежденіе. Онъ отъ ужаса помертвѣлъ и не зналъ, что отвѣтствовать; наконецъ, сколько-нибудь собравшись съ духомъ, промолвилъ: "Что такое, Государыня! я не знаю." -- "Какъ не знаешь? Я усмотрѣла изъ меморіи, что переводятся у васъ въ Сенатѣ во 2-мъ департаментѣ, гдѣ ты оберъ-прокуроръ, нерѣшеныя дѣла изъ одной губерніи въ другую; а именно слѣдственное дѣло помѣщика Ярославова переведено изъ Ярославской губерніи въ Нижегородскую; а въ учрежденіи моемъ запрещено; то для чего это?" -- "Такихъ, Государыня, и много дѣлъ." -- "Какъ, много? Вотъ вы какъ мои законы исполняете! Подай мнѣ сейчасъ рапортъ, какія именно дѣла переведены?" Съ трепетомъ бѣдный оберъ-прокуроръ едва живъ изъ покоя вышелъ. Вслѣдствіе сего окрика того же дня ввечеру наперсникъ Государыни, призвавъ Державина къ себѣ, объявилъ ему, что Императрица опредѣляетъ его къ себѣ для принятія прошеній и, дѣлая своимъ статсъ-секретаремъ, поручаетъ ему наблюденіе за сенатскими меморіями, чтобъ онъ по нихъ докладывалъ ей, когда усмотритъ какое незаконное Сената рѣшеніе. На другой день, то есть 12-го декабря 1791 году, и дѣйствительно состоялся указъ {Именной указъ Сенату, данный 13-го (не 12) декабря: "Всемилостивѣйше повелѣваемъ д. ст. сов-ку Гавріилу Державину быть при Насъ у принятія прошеній. Екатерина." Въ Мѣсяцословѣ на 1792 годъ Державинъ уже названъ въ спискѣ лицъ "при собственныхъ Ея Величества дѣлахъ и у принятія прошеній". Имена ихъ помѣщены тутъ въ такомъ порядкѣ: 1, Елагинъ, оберъ-гофмейстеръ; 2, Безбородко; 3, Соймоновъ; 4, Завадовскій; 5, Пастуховъ; 6, Турчаниновъ; 7, Поповъ; 8, Храповицкій, и 9, Державинъ.}. Но предъ тѣмъ еще задолго имѣлъ онъ позволеніе доложить Государынѣ по вышеупомянутому дѣлу графа Моцениго, и дѣйствительно нѣсколько разъ докладывалъ; но какъ со стороны Сутерланда было все министерство, потому что всѣ были ему должны деньгами {Къ числу этихъ должниковъ принадлежалъ и Державинъ; см. Т. V, стр. 472, 719 и д.}, какъ о томъ ниже яснѣе увидимъ, то Императрица и отсылала разъ шесть съ нерѣшимостію докладчика, говоря, что онъ еще въ дѣлахъ новъ. Вмѣсто того, хотя видѣла правоту Моцениго, но не хотѣла огорчить всѣхъ ближнихъ ея вельможъ.
Лишь только онъ явился къ своей должности, то Государыня, призвавъ его къ себѣ въ спальну (въ коей она съ 7-го часа утра обыкновенно занималась работою), подала кипу бумагъ и сказала: "Тутъ ты увидишь рапортъ оберъ-прокурора Колокольцова и при немъ выписку изъ дѣлъ, которыя переведены въ другія губерніи; то сдѣлай примѣчаніе, согласно ли они съ учрежденіемъ моимъ переведены и законно ли рѣшены?" -- Пріѣхавъ домой, потребовалъ къ себѣ секретарей тѣхъ Сената департаментовъ съ тѣми дѣлами, когорыя по экстракту значились. Колокольцовъ, по обязанности генералъ-прокурора, долженъ бы былъ и другихъ департаментовъ коснуться; но онъ только очистилъ свой одинъ, то есть 2-ой, показавъ въ немъ только 9 дѣлъ, а о другихъ умолчалъ. По разнесшемуся слуху объ опредѣленіи Державина въ сію должность, какъ сбѣжалось къ нему множество канцелярскихъ служителей, просящихся въ его канцелярію, то онъ, дабы испытать ихъ способности, принесенныя къ нему дѣла сенатскими секретарями роздалъ появившимся къ нему кандидатамъ, каждому по одному дѣлу, съ таковымъ приказаніемъ, чтобъ они сдѣлали соображеніе, подчеркнувъ строки несправедливыхъ рѣшеній, а на полѣ показали тѣ законы, противъ которыхъ учинена гдѣ погрѣшность, и доставили бы ему непремѣнно завтра поутру. Желаніе опредѣлиться и ревность показать свою способность и знаніе столько въ нихъ подѣйствовали, что они до свѣту на другой день къ нему явились, всякій съ своимъ соображеніемъ. Державинъ до 9-и часовъ успѣлъ ихъ пересмотрѣть, свѣрить съ документами, а они всякій свое набѣло переписали: то въ положенный часъ и явился онъ ко двору. Государыня, выслушавъ, приказала написать указъ въ Сенатъ съ выговоромъ о несоблюденіи законовъ, кои въ соображеніяхъ были примѣчены. Но Державинъ, опасаясь, чтобъ, критикуя Сенатъ, не попасть при первомъ случаѣ самому въ дураки, просилъ Государыню, чтобъ она, по новости и по неискусству его въ законахъ, уволила его отъ толь скораго исполненія ея воли; а ежели угодно ей будетъ, то приказала бы прежде Совѣту разсмотрѣть его соображенія, правильно ли онъ и по точной ли силѣ законовъ сдѣлалъ свои заключенія. Императрица изволила одобрить сіе мнѣніе и велѣла всѣ бумаги и соображенія отнести въ Совѣтъ { Примѣчаніе Державина. Въ сіе время случилось происшествіе, достойное замѣчанія, изъ котораго заключить должно было, что Державину много есть при дворѣ тайныхъ непріятелей. Государыня призываетъ его къ себѣ и съ гнѣвомъ спрашиваетъ: что онъ говорилъ Храповицкому, когда вышелъ отъ нея съ рапортомъ и меморіями, поданными отъ Колокольцова? Онъ отвѣчалъ: ничего, какъ только, когда Храповицкій спросилъ, что за бумаги, то онъ сказалъ, что меморіи сенатскія, которыя Государыня приказала ему разсмотрѣть. "Какъ же", она продолжала, "въ иностранныхъ вѣдомостяхъ напечатано, что я тебѣ отдала во власть Сенатъ?" -- Не знаю, Государыня, отчего такую небылицу иностранные пишутъ: я никакой съ ними связи не имѣлъ. -- "А! понимаю я", примолвила она: "знаю я, отколь сіе проистекаетъ. Здѣсь видно нельзя на ухо пошептать, чтобъ не явно стало". Опослѣ извѣстно стало, что г. Торсуковъ {Ардаліонъ Александр. Торсуковъ, о которомъ далѣе не разъ упоминается въ Запискахъ, служилъ при дворѣ (ум. 1810 оберъ-гофмейстеромъ) и былъ женатъ на племянницѣ М. С. Перекусихиной.}, не любящій Державина, сказанныя ему отъ Храповицкаго слова прикрасилъ и передаль иностраннымъ.}. Совѣтъ, по разсмотрѣніи тѣхъ соображеній, обратилъ къ Ея Величеству оныя съ таковымъ своимъ мнѣніемъ, что они съ законами согласны; тогда она приказала заготовить проектъ вышеозначеннаго указа и поднесть ей на апробацію. Державинъ не замедлилъ исполнить высочайшую волю. Сіе было уже въ началѣ 1792 года.
Въ проектѣ указа написанъ былъ строгій Сенату выговоръ за неисполненіе законовъ, съ изображеніемъ точныхъ словъ, на таковые случаи находящихся въ указахъ Петра Великаго, который повелѣвалосъ общему Сената собранію прочесть огласительно, призвавъ предъ себя второй Сената Департаментъ, въ которомъ показанныя въ экстрактѣ дѣла рѣшены были, а сверхъ того съ оберегателей законовъ, какъ-то съ генералъ-губернаторовъ, прокуроровъ и стряпчихъ повелѣвалось взять отвѣты, для чего они по силѣ генеральнаго регламента не доводили до свѣдѣнія Императорскаго Величества беззаконныя рѣшенія Сената, всякій по своему начальству. Императрица, выслушавъ проектъ, была имъ довольна; но подумавъ сказала: "Ежели вмѣшали уже Совѣтъ въ сіе дѣло, то отнеси въ оный и сію бумагу. Посмотримъ, что онъ скажетъ?" Повелѣніе исполнено. Совѣтъ заключилъ, что милосердые Ея Величества законы никого не дозволяютъ обвинять безъ отвѣтовъ: не угодно ли будетъ приказать съ производителей дѣлъ взять оные? -- Монархиня на сіе положеніе Совѣта согласилась. Державинъ долженъ былъ написать другой указъ, которымъ требовалось противъ соображенія отвѣтовъ съ генералъ-прокурора князя Вяземскаго, съ оберъ-прокурора Колокольцова, оберъ-секретарей Цызырева и Ананьевскаго {Ал-дръ Ильичъ Цызыревъ и Ив. Серг. Ананьевскій были оберъ-секретарями во 2-мъ департ. Въ Р. Б. имена ихъ искажены.}. Отвѣты поданы: генералъ-прокуроръ извинялся болѣзнію; оберъ-прокуроръ признавалъ свою вину, плакалъ и ублажалъ самымъ низкимъ и трогательнымъ образомъ милосердую Монархиню и Матерь Отечества, прося о прощеніи; оберъ-секретари: Цызыревъ такъ и сякъ канцелярскими оборотами оправдывался, а Ананьевскій, поелику у него было дѣло тяжебное и никакой важности въ себѣ не заключавшее, говорилъ довольно свободно. Императрица, выслушавъ сіи отвѣты, а особливо Колокольцова, сказала, что онъ "какъ баба плачетъ, мнѣ его слезы не нужны". Подумавъ, домолвила {Въ Р. Б. "времени долго давали" вм. "подумавъ, домолвила"}: "Что мнѣ съ ними дѣлать?" А наконецъ, взглянувъ на докладчика, спросила: "Что ты молчишь?" Онъ отвѣчалъ: "Государыня! Законы Ваши говорятъ за себя сами, а милосердію Вашему предѣла я предположить не могу." -- "Хорошо жъ, отнеси еще въ Совѣтъ и сіи отвѣты; пусть онъ мнѣ скажетъ на нихъ свое мнѣніе." Совѣтъ отозвался, что благости и милосердія ея онъ устранять не можетъ: что угодно ей, съ виновными то пусть прикажетъ сдѣлать. Тогда она приказала начисто переписать указъ и принесть ей для подписанія. Принявъ же оный, положила предъ собою въ кабинетѣ на столѣ, который и понынѣ остался въ молчаніи, потому что въ пересылкѣ съ Совѣтомъ прошло много времени; наговоры старика Зубова поведеніемъ его обезсилили, гнѣвъ ея умягчился, и пріѣздомъ графа Безбородки дворскія обстоятельства совсѣмъ перемѣнились, такъ что замѣченныя дѣла въ соображеніи одно по одному, безъ всякаго выговору Сенату, особыми именными указами приведены въ порядокъ.
Подобно тому и вниманіе Государыни на примѣчанія, дѣланныя Державинымъ по меморіямъ Сената, по которымъ онъ каждую недѣлю ей докладывалъ, часъ отъ часу ослабѣвало. Приказала не утруждать ея, а говорить прежде съ оберъ-прокурорами; вслѣдствіе чего всякую субботу послѣ обѣда должны были они являться къ Державину, какъ бы на лекцію, и выслушивать его на резолюціи Сената замѣчанія. Не исключался изъ сего и самый фаворитовъ отецъ, перваго департамента оберъ-прокуроръ Зубовъ. Но и сіе продолжалось нѣсколько только мѣсяцевъ; стали сенаторы и оберъ-прокуроры роптать, что они подъ муштукомъ Державина. Государыня сама почувствовала, чго она связала руки у вышняго своего правительства, ибо резолюціи Сената, въ меморіи вносимыя, не есть еще дѣйствительныя его рѣшенія или приговоры, ибо ихъ нѣсколько разъ законы перемѣнять дозволяли; а потому и сіе Императрица отмѣнила, а приказала только про себя Державину замѣчать ошибки Сената, на случай ежели къ ней поднесется отъ него какой рѣшительный докладъ съ важными погрѣшностями, или она особо прикажетъ подать ей замѣчанія: тогда ей по нимъ докладывать. Такимъ образомъ сила Державина по сенатскимъ дѣламъ, которой можетъ-быть ни одинъ изъ статсъ-секретарей, по сей установленной формѣ отъ Императрицы, ни прежде ни послѣ не имѣлъ (ибо въ ней соединялась власть генералъ-прокурора и докладчика), тотчасъ умалилась; однакоже какъ онъ, о чемъ докладывалъ, самъ писалъ по тому указы, а не другіе, какъ у Терскаго Безбородко { Р. Б. читаетъ: "какъ у Терскаго, Безбородки"; вѣрность нашего чтенія объяснится ниже: ср. стр. 637.}, и, безъ истребованія справокъ изъ Сената за руками секретарей, докладныхъ записокъ не сочинялъ, то чрезвычайно это дѣлопроизводителямъ сего вышняго правительства было непріятно, и они чрезъ генералъ-прокурора и прочихъ министровъ весьма домогались, чтобъ ему справокъ не давать; но какъ сіе въ коренныхъ законахъ установлено было, чтобъ безъ справокъ ничего не дѣлать, то всѣ ихъ прекословія были тщетны.
Сначала Императрица часто допущала Державина къ себѣ съ докладомъ и разговаривала о политическихъ происшествіяхъ, каковымъ хотѣлъ-было онъ вести подневную записку; но поелику дѣлá у него были всѣ роду непріятнаго, то есть прошенія на неправосудіе, награды за заслуги, и милости по бѣдности; а блистательныя политическія, то есть о военныхъ пріобрѣтеніяхъ, о постройкѣ новыхъ городовъ, о выгодахъ торговли и прочемъ, что ее увеселяли болѣе дѣлá у другихъ статсъ-секретарей, то и стала его рѣдко призывать, такъ что иногда онъ недѣли предъ ней не былъ, и потому журналъ свой писать оставилъ; словомъ: примѣтно было, что душа ея болѣе занята была военною славою и замыслами политическими, такъ что иногда не понимала она, что читано было ей въ запискахъ дѣлъ гражданскихъ {Ср. Объясненія, Т. III, стр. 627, прим. 233 и слл.}; но какъ имѣла необыкновенную остроту разума и великій навыкъ, то тотчасъ спохватывалась и давала резолюціи (по крайней мѣрѣ иногда) не столько основательныя, однакоже сносныя, какъ-то: съ кѣмъ-либо снестись, переписаться и тому подобныя. Вырывались также иногда у нея незапно рѣчи, глубину души ея обнаруживавшія. Напримѣръ: "Ежелибъ я прожила 200 лѣтъ, то бы конечно вся Европа подвержена бъ была Россійскому скипетру". Или: "Я не умру безъ того, пока не выгоню Турковъ изъ Европы, не усмирю гордость Китая и съ Индіей не осную торговлю {Ср. Т. I, стр. 619.}." Или: "Кто далъ, какъ не я, почувствовать Французамъ право человѣка? Я теперь вяжу узелки { Примѣчаніе Державина. Она обыкновенно, когда слушала дѣла, то вязала чулки или какіе-то шнурки съ узелками.}, пусть ихъ развяжутъ." Случалось, что заводила рѣчь и о стихахъ докладчика, и неоднократно такъ-сказать прашивала его, чтобъ онъ писалъ въ родѣ оды Фелицѣ. Онъ ей обѣщалъ и нѣсколько разъ принимался, запираясь по недѣлѣ дома; но ничего написать не могъ, не будучи возбужденъ какимъ-либо патріотическимъ славнымъ подвигомъ; ио о семъ объяснится ниже. Здѣсь же слѣдуетъ упомянуть, что въ маѣ ( мартѣ ) мѣсяцѣ 1792 года, когда напомянулъ ей Державинъ о нерѣшеномъ дѣлѣ Моценига, сказала: "Охъ, ужъ ты мнѣ съ твоимъ Моценигомъ ... ну, помири ихъ!" что и исполнено. Моценигъ радъ весьма былъ, что получилъ, вмѣсто претензіи своей 120,000, хотя 40 т. рублей, ибо видѣлъ, что все пропадало {Въ Запискахъ Храповицкаго, подъ 2-мъ числомъ марта мѣсяца 1792 года (стр. 262), отмѣчено: "Какъ-то не въ добрый часъ Державинъ докладывалъ по дѣлу графа Моцениго съ банкиромъ Сутерландомъ. По наклоненію его не хотѣли рѣшить на основаніи приговора, въ Пизѣ учиненнаго, и съ неудовольствіемъ отпустили. Потомъ, тотчасъ призвавъ меня, разсказывали объ обстоятельствахъ дѣла: "Какъ мнѣ это рѣшить? Пусть разбираются между собою и помирятся: онъ со всякимъ вздоромъ ко мнѣ лѣзетъ". Я отвѣчалъ, что какъ это дѣло заключается только въ коммерческихъ разсчетахъ, то могутъ выбрать посредниковъ, коммерцію знающихъ, и кончить разсчетъ. Пошли къ прическѣ, и скоро кликнувъ Державина, при парикмахерахъ со словь моихъ дали резолюцію. Послѣ и безъ него говорили: "Онъ такъ новъ, что ходитъ съ дѣлами, до меня не принадлежащими." -- Въ слѣдующій же день, 4-го марта, Храповицкій по поводу просьбы купца Милютина, поданной Державинымъ, записалъ замѣчаніе Императрицы: "что Д. принимаетъ всѣ прошенія о деньгахъ, готовъ принять милліонъ; это работа его тещи".}.
Тогда же поручено Державину въ разсмотрѣніе славное дѣло генералъ-поручика и сибирскаго генералъ-губернатора Якобія въ намѣреніи его возмутить Китай противъ Россіи. Дѣло было огромное: 2-й Сената департаментъ занимался имъ поутру и послѣ обѣда, оставя прочія производства, всего болѣе 7-и лѣтъ {Ср. Т. V, No 706, письмо Якоби Державину. Какъ видно изъ Записокъ Храповицкаго (стр. 49), дѣло это началось въ 1786 году.}. Привезено въ Царское Село въ трехъ кибиткахъ, нагруженныхъ съ верха до низу бумагами, и отдано было сперва, по повелѣнію Государыни, Василію Степановичу Попову; но отъ него вдругъ, неизвѣстно почему, приказано было принять Державину. Сей занимался онымъ цѣлый годъ и, сообразя всѣ обстоятельства въ подробносги съ законами, сочинилъ изъ сенатскаго экстракта, въ 3000-хъ листахъ состоящаго, для удобнѣйшаго выслушанія Государыни, одинъ сокращенный экстрактъ на 250-и листахъ и двѣ докладныя записки, одну на 15-и, а другую кратчайшую на 2-хъ листахъ. Доложилъ Государынѣ, что дѣло готово. Она приказала доложить и весьма удивилась, когда цѣлая шеринга гайдуковъ и лакеевъ внесли ей въ кабинетъ превеликія кипы бумагъ. "Что такое?" спросила она: "зачѣмъ сюда такую бездну?" -- По крайней мѣрѣ для народа, Государыня, отвѣчалъ Державинъ. -- "Ну, положите, коли такъ," отозвалась съ нѣкоторымъ родомъ неудовольствія. Заняли нѣсколько столовъ. "Читай" -- Что прикажете: экстрактъ сенатскій, или мой, или которую изъ докладныхъ записокъ? -- "Читай самую кратчайшую." Тогда прочтена ей которая на двухъ листахъ. Выслушавъ и увидя, что Якобій оправдывается, проговорила, какъ бы изъявляя сумнѣніе на невѣрность записки {По Зап. Хр. (стр. 57), Екатерина еще въ 1788 г., изъясняясь о дѣлахъ Якобія, "сказали, что бывъ гордъ, ежели имѣетъ сердце, то теперь уже зарѣзался".}: "Я не такія пространныя дѣла подлинникомъ читала и выслушивала; то прочитай мнѣ весь экстрактъ сенатскій. Начинай завтра. Я назначаю тебѣ всякій день для того послѣ обѣда два часа, 5-й и 6-й." Надобно здѣсь примѣтить, что дѣло сіе, нѣсколько лѣтъ въ Сенатѣ слушанное, ни во 2-мъ департаментѣ, ни въ общемъ собраніи единогласнаго рѣшенія не достигло, но за разными голосами взнесено къ Императрицѣ со всѣми бумагами, какъ-то: журналами, мнѣніями, репортами, а потому и было толь обширно. Такимъ образомъ слушаніе сего дѣла продолжалось всякій день по два часа, 4 мѣсяца, съ мая по августъ, а совсѣмъ кончилось ноября 9 дня ( 1792 ).