Мы скажемъ для любопытныхъ существо сего дѣла и окончаніе онаго ниже; а теперь продолжимъ теченіе происшествій по порядку касательно только до Державина. Онъ во время доклада сего дѣла сблизился-было весьма съ Императрицею по случаю иногда разсужденій о разныхъ вещахъ; напримѣръ, когда полученъ трактатъ 1793 году съ Польшею {Вѣроятно, рѣчь идетъ о 1792 г., когда исходъ дѣла уже былъ виденъ.}, то она съ восторгомъ сказала: "Поздравь меня съ столь выгоднымъ для Россіи постановленіемъ." Державинъ, поклонившись, сказалъ: "Счастливы Вы, Государыня, что не было въ Польшѣ такихъ твердыхъ вельможъ, каковъ былъ Филаретъ; они бы умерли, а такого постыднаго мира не подписали {Объ этомъ подробнѣе Т. III, стр. 647.}." Ей это понравилось. Она улыбнулась и съ тѣхъ поръ примѣтнымъ образомъ стала отличать его, такъ что въ публичныхъ собраніяхъ, въ саду, иногда сажая его подлѣ себя на канапе, шептала на ухо ничего не значащія слова, показывая будто говоритъ о какихъ важныхъ дѣлахъ. Что это значило? Державинъ самъ не зналъ; но по соображенію съ случившимся тогда же разговоромъ графа Безбородки, который ( потомъ ) былъ княземъ, послѣ имѣлъ онъ поводъ думать, не имѣла ли Императрица, примѣтя твердый характеръ его, намѣренія поручить ему нѣкотораго важнаго намѣренія касательно наслѣдія послѣ ея трона. Графъ Безбородко, выпросясь въ отпускъ въ Москву и откланявшись съ Императрицею, вышедъ изъ кабинета ея, зазвалъ Державина въ темную перегородку, бывшую въ секретарской комнатѣ, и на ухо сказалъ ему, что Императрица приказала ему отдать нѣкоторыя секретныя бумаги, касательныя до великаго князя: то какъ пришлетъ онъ къ нему послѣ обѣда, чтобъ пожаловалъ и принялъ у него; но неизвѣстно для чего, никого не приславъ, уѣхалъ въ Москву, и съ тѣхъ поръ Державинъ ни отъ кого ничего не слыхалъ о тѣхъ секретныхъ бумагахъ. Догадываются нѣкоторые тонкіе царедворцы, что онѣ тѣ самыя были, за открытіе которыхъ, по вступленіи на престолъ Императора Павла I, осыпалъ онъ отъ него благодѣяніями и пожалованъ княземъ. Впрочемъ съ достовѣрностію о семъ здѣсь говорить не можно; а иногда другіе, имѣющіе лучшія основанія, о томъ всю правду откроютъ свѣту.
Обратимся къ Державину. Онъ такимъ Императрицы уваженіемъ, которое обращало на него глаза завистливыхъ придворныхъ, пользовался недолго. 15-го іюля, читавъ дѣло Якобія, по наступленіи 7-го часа, въ который обыкновенно Государыня хаживала съ придворными въ Царскомъ Селѣ въ саду прогуливаться, вышелъ изъ кабинета въ свою комнату, дабы отправить нѣкоторыя ея повелѣнія по прочимъ дѣламъ, по коимъ онъ докладывалъ, и, окончивъ оныя, пошелъ въ садъ, дабы имѣть участіе въ прогулкѣ. Статсъ-секретарь Петръ Ивановичъ Турчаниновъ {По преданію, Турчаниновъ, былъ изъ крещеныхъ Евреевъ. Онъ служилъ сначала при Потемкинѣ. [П. Б.]. Ср. выше стр. 536, прим. 1.}, встрѣтя его, говорилъ: "Государыня нѣчто скучна, и придворные какъ-то никакихъ не заводятъ игръ; пожалуй, братецъ, пойдемъ и заведемъ хотя горѣлки." Державинъ послушался. Довелось ему съ своею парою ловить двухъ великихъ князей, Александра и Константина Павловичевъ; онъ погнался за Александромъ и, догоняя его на скользкомъ лугу, покатомъ къ пруду, упалъ и такъ сильно ударился о землю, что сдѣлался блѣденъ какъ мертвецъ. Онъ вывихнулъ въ плечѣ изъ состава лѣвую руку. Великіе князья и прочіе придворные подбѣжали къ нему и, поднявъ едва живаго, отвели его въ его комнату {См. пьесу Горѣлки (Т. I, стр. 547), которая слѣдов. относится къ 1792 г.}. Хотя вправили руку, но онъ не могъ одѣться и долженъ былъ оставаться дома обыкновенныхъ 6 недѣль, пока нѣсколько рука въ составѣ своемъ не затвердѣла. Въ сіе-то время недоброжелатели умѣли такъ расположить противъ его Императрицу, что онъ по выздоровленіи, когда явился къ ней, то нашелъ ее уже совсѣмъ перемѣнившеюся. При продолженіи Якобіева дѣла вспыхивала, возражала на его примѣчанія, и въ одинъ разъ съ гнѣвомъ спросила, кто ему приказалъ и какъ онъ смѣлъ съ соображеніемъ прочихъ подобныхъ рѣшенныхъ дѣлъ Сенатомъ выводить невинность Якобія. Онъ твердо ей отвѣтствовалъ: "Справедливость и Ваша слава, Государыня, чтобъ не погрѣшили чѣмъ въ правосудіи." Она закраснѣлась и выслала его вонъ, какъ и нерѣдко то въ продолженіи сего дѣла случалось. Въ одинъ день, когда она приказала ему послѣ обѣда быть къ себѣ (это было въ октябрѣ мѣсяцѣ), случился чрезвычайный холодъ, буря, снѣгъ и дождь, и когда онъ, пріѣхавъ въ назначенный часъ, велѣлъ ей доложить, она чрезъ камердинера Тюльпина сказала: "Удивляюсь, какъ такая стужа вамъ гортани не захватитъ", и приказала ѣхать домой. Словомъ, какъ ни удаляла она рѣшеніе дѣла, но какъ не запретила продолжать оное, то наконецъ приказала заготовить проектъ указа, по представленіи котораго приказала просмотрѣть Безбородкѣ хотя оный; равно графъ Воронцовъ и господинъ Трощинскій {Дмитрій Прокофьевичъ Трощинскій (1754-1829), о которомъ часто упоминается выше, въ перепискѣ, служилъ секретаремъ при Репиинѣ во время его посольства въ Константинополь; при началѣ же второй турецкой войны перешелъ въ почтовое правленіе подъ начальство Безбородки, который позднѣе, въ 1793 году, доставилъ ему мѣсто статсъ-секретаря, очистившееся удаленіемъ Державина. Императоръ Павелъ пожаловалъ Трощинскаго въ сенаторы, а Александръ I поручилъ ему сперва почтовое, потомъ удѣльное вѣдомство и наконецъ, въ 1814 году, министерство юстиціи (См. выше стр. 300, No 1098).} были въ семъ дѣлѣ замѣшаны по извѣтамъ доносителя, о коемъ ниже скажемъ, якобы въ присылкѣ имъ Якобіемъ богатыхъ подарковъ, состоящихъ въ дорогихъ мѣхахъ. -- Указъ переписанъ набѣло и поднесенъ для подписанія. Но они, написавъ его, велѣли Безбородкѣ показать Терскому и Шишковскому {Вѣрнѣе, Шешковскому, ст. сов-ку, состоявшему "у порученныхъ отъ Ея В. особыхъ дѣлъ" въ Тайной экспедиціи, учрежденной при 1-мъ департ. Сената (См. Т. I, стр. 111, и Т. IV, стр. 781).}, открытымъ образомъ и сильно бравшимъ сторону князя Вяземскаго противъ Якобія, не найдутъ ли они въ немъ чего несправедливаго. Безбородко низкимъ почелъ для себя просмотрѣнный имъ указъ представлять якобы на апробацію Терскому и Шишковскому, которые сами никогда указовъ не писывали и по дѣламъ ими докладываемымъ, а всегда относились о томъ къ Безбородкѣ, который умѣлъ такъ вкрасться въ довѣренность Имиератрицы, что подъ видомъ хорошаго слуги по всѣмъ почти частямъ писывалъ указы, кромѣ, какъ выше значится, Державина, за что онъ къ нему и не весьма благорасположенъ былъ. Безбородко не исполнилъ самъ сего Императрицына приказанія, а поручилъ Державину, который, разсудя, что честолюбивые перекоры въ такомъ случаѣ не токмо неумѣстны, но и погрѣшительны, когда должно оправдать невиннаго, а вмѣсто того продолженіемъ времени угнетаютъ его участь, и тѣмъ самымъ такъ-сказать умерщвляютъ безчеловѣчно. Вслѣдствіе чего Державинъ показалъ указъ Терскому и Шишковскому и объявилъ имъ высочайшее повелѣніе, чтобъ они, знавъ дѣло, особливо Шишковскій, который, по особому имянному указу, былъ блюстителемъ при слушаніи его во 2-мъ Сената департаментѣ, сказали свое мнѣніе на указъ. Шишковскій былъ въ отличной довѣренности у Императрицы и у Вяземскаго по дѣламъ Тайной канцеляріи. Какъ и сіе дѣло слѣдовано было прежде Сената въ страшномъ ономъ судилищѣ, въ разсужденіи якобы возмущенія Якобіемъ Китайцевъ; то, взявъ на себя важный и присвоенный имъ, какъ всѣмъ извѣстно, таинственный, грозный тонъ, зачалъ придираться къ мелочамъ и толковать, якобы въ указѣ не соблюдена должная справедливость. "Слушай, Степанъ Ивановичъ", сказалъ ему неустрашимо Державинъ: "ты меня не собьешь съ пути мнимою тобою чрезвычайною къ тебѣ довѣренностію Императрицы и будто она желаетъ по извѣстнымъ тебѣ одному причинамъ осудить невиннаго. Нѣтъ, ты лучше мнѣ скажи, какую ты и отъ кого имѣлъ власть выставлять своею рукою примѣчанія, которыя на дѣлѣ видны, осуждающія, строжае нежели существо дѣла и законы, обвиняемаго, и тѣмъ, совращая сенаторовъ съ стези истинной, замѣшалъ такъ дѣло, что нѣсколько лѣтъ имъ занимались и поднесли къ Императрицѣ нерѣшенымъ." Шишковскій затрясся, поблѣднѣлъ и замолчалъ, а Терскій, будучи хитрѣе, увидя таковое неробкое противурѣчіе, сказалъ, что онъ въ указѣ ничего не находитъ справедливости противнаго, съ чѣмъ и Шишковскій согласяся, просилъ донести Императрицѣ, что они предъ правосудіемъ и милосердіемъ ея благоговѣютъ; но какъ Державинъ при семъ щекотливомъ случаѣ нѣсколько оплошалъ и, не поступивъ канцелярскимъ порядкомъ, не сдѣлалъ журнала и не далъ имъ подписать онаго, а доложилъ словесно отзывъ ихъ Императрицѣ, то сами они собою или по ихъ еще какимъ побочными дорогами внушеніямъ, не подписавъ указа, отдали-было еще оный на просмотрѣніе генералъ-прокурора Самойлова; но къ счастію Якобія, что Державинъ, шедши къ Государынѣ въ послѣдній разъ съ указомъ, зашелъ къ ея фавориту и, прочетши ему оный, объяснилъ всѣ обстоятельства: то когда отдавала она его Самойлову, вошелъ въ кабинетъ Зубовъ и спросилъ, что за бумагу она ему отдала, и когда услышалъ, что указъ о Якобіи, то донесъ, что и онъ видѣлъ и не примѣтилъ ничего сумнительнаго. Тогда Императрица, подписавъ оный, отдала генералъ-прокурору уже для исполненія. Должно здѣсь объяснить, что дѣло сіе приняло совершенное окончаніе, тогда какъ уже былъ Державинъ сенаторомъ слишкомъ два мѣсяца, то есть, какъ выше явствуетъ ( стр. 634 ), 9-го ноября.
Источникъ и существо его были слѣдующія: въ 1783 году генералъ-поручикъ Якобій былъ пожалованъ сибирскимъ генералъ-губернаторомъ {Собственно, иркутскимъ. Въ 1783 г. послѣдовало открытіе этого намѣстничества (раздѣленнаго на области: Иркутскую, Нерчинскую, Якутскую и Охотскую), и первымъ намѣстникомъ иркутскимъ и колыванскимъ назначенъ генералъ-поручикъ Ив. Варѳол. Якоби, который до того, съ 1776 г., былъ астраханскимъ губернаторомъ. О немъ говоритъ въ своихъ Запискахъ В. С. Хвостовъ ( Русск. Арх. 1870, стр. 569 и д.).}. По связи Сената съ должностію его, необходимо было ему спознакомиться съ генералъ-прокуроромъ и пріобрѣсть его къ себѣ благорасположеніе, что онъ и учинилъ. Бывъ всякій день въ домѣ, обласканъ былъ княгинею и прочими женщинами {Въ Р. Б. "женщинами" пропущено.} живущими у князя, между коими понравилась ему дочь вышеупомянутаго оберъ-прокурора, что былъ послѣ сенаторомъ, Ивана Гавриловича Резанова {См. выше стр. 540. Родной братъ этого Резанова, Петръ Гавриловичъ, отецъ извѣстнаго Николая Петров. Резанова, служилъ въ это же время совѣстнымъ судьею въ Иркутскѣ.}, которая, какъ говорили злоязычники, была въ любовной связи съ княземъ и вѣроятно съ согласія княгини. Она, примѣтивъ сіе, сказала супругу. Рады были такому жениху и стали принимать его еще дружественнѣе, довели до настоящаго сватовста: уже женихъ невѣсту дарилъ бриліантами. Искреннею ли любовію плѣненъ былъ генералъ-губернаторъ къ сей дѣвицѣ, или только ( чтобъ ) чрезъ нее получить всѣ требованія и прихоти свои отъ генералъ-прокурора, какъ-то опредѣлять въ мѣста кого, куда хотѣлъ, давать чины своимъ приверженцамъ и прочее; но сіе очень много значило, а особливо въ такомъ отдаленіи, каковъ пространный Сибирскій край. Всѣ думали, что онъ женившись уже отправится къ своей должности. Ожидали только докладу Императрицѣ; но наканунѣ онаго любимецъ ея, бывшій тогда, Александръ Дмитріевичъ Ланской {Служившій въ корпусѣ кавалергардовъ, былъ въ случаѣ съ 1782, послѣ паденія Корсакова, до кончины своей, 25-го іюня 1784.}, призываетъ его къ себѣ, спрашиваетъ о справедливости разнесшагося слуха и запрещаетъ именемъ Императрицы совершать сіе супружество, а напротивъ того объявляетъ ея волю, чтобъ онъ поскорѣе ѣхалъ въ назначенное ему мѣсто и открывалъ въ Иркутскѣ губернію по образу ея учрежденія. Къ сему враждующая противъ князя Вяземскаго партія, графы Безбородко, Воронцовъ и прочіе, прибавила, будто Императрица проговорила: "Я не хочу, чтобъ князь Вяземскій выдавалъ свою Резанову за Якобія и за ней жаловалъ ему въ приданое Сибирь." Можетъ-быть, подъ симъ она разумѣла, что если будутъ въ тѣсномъ и столь короткомъ между собою союзѣ генералъ-прокуроръ съ генералъ-губернаторомъ, то цѣлый край, столь обширный и отдаленный, будетъ въ совершенномъ ихъ порабощеніи, и правды уже тамъ не узнáетъ. Она, зная ихъ характеры, можетъ-быть была и права. Какъ бы то ни было, только Якобій, пріѣхавъ изъ дворца, сталъ спѣшить отъѣздомъ и говорить, что ему никакъ прежде онаго брака совершить не можно, и что онъ, обозрѣвъ и открывъ губернію, не умедлитъ, по обыкновенію другихъ генералъ-губернаторовъ, пріѣхать къ Императрицѣ о томъ съ рапортомъ, и тогда непремѣнно женится. Хотя непріятно сіе было всему дому кн. Вяземскаго; но нечего было дѣлать: Якобій отправился. Годъ прошелъ. Онъ обозрѣлъ и открылъ губернію; но самъ не пріѣхалъ, по волѣ ли то Императрицы, или самъ собою, а прислалъ только рапортъ, что за нѣкоторыми важными причинами быть скоро въ столицу не можетъ, для того и невѣстѣ отказалъ. Это было громомъ столь знаменитому дому и поруганіемъ какъ ему, такъ и сговоренной дѣвицѣ. Получа сіе извѣстіе, князь, сказываютъ, проговорился, что онъ живъ не будетъ, ежели не отомститъ такую наглую обиду {По словамъ В. Хвостова, оть Вяземскаго присланъ былъ въ Иркутскъ, подъ предлогомъ наблюденія за казенною палатой и по всей финансовой части, особый чиновникъ, который и не упускалъ случаевъ вредить генералъ-губернатору.}. Кто у нихъ по справедливости виноватъ, Богъ знаетъ. Самъ ли собою это сдѣлалъ Якобій, или во угожденіе двора, но, имѣя великую душу, кажется бы нашелъ средство иначе поступить. Съ другой стороны, столь низку быть генералъ-прокурору, какъ ниже увидимъ, непростительно.
Какъ бы то ни было, только чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ разрыва свадьбы, то есть въ 1785-мъ году, нѣкто, -- помнится, титулярный или надворный совѣтникъ Парфентьевъ {Въ спискѣ тогдашнихъ иркутскихъ чиновниковъ мы находимъ, между судьями нижняго надворнаго суда, коллежскаго ассессора Александра Иван. Парфентьева ( Мѣсяцосл. 1785 и 1786).}, бывшій у Якобія въ канцеляріи между канцелярскими служителями и по неудовольствію отъ него вышедшій въ отставку, -- прислалъ къ Мамонову, бывшему тогда любимцемъ у Императрицы (недоброжелательствовавшему Безбородкѣ и всей его партіи, слѣдовательно и Якобію), или къ кому другому, но только не къ Вяземскому, доносъ на иркутскаго генералъ-губернагора, въ которомъ взводилъ на него многія вины, какъ-то самовластіе въ переводѣ съ мѣста на мѣсто чиновниковъ, въ отдачѣ ихъ несправедливо подъ судъ, и прочіе пристрастные поступки, кромѣ взятокъ и корыстолюбія. Но главнѣйшія и важнѣйшія изъ нихъ были два дѣла подъ названіемъ Иркутскаго и Баргузинскаго: первое -- въ томъ, что якобы желалъ онъ возмутить противъ Россіи Китайцевъ, дабы, заведши войну, пріобрѣсть къ себѣ больше отъ Императрицы уваженія, и сіе доказывалъ онъ письмомъ секретаря Якобіева Осинина {Секретаремъ для губернскихъ дѣлъ значится тамъ же коллежскій секретарь Петръ Осининъ.} къ пограничному Петропавловской крѣпости коменданту Алексѣеву; второе -- въ закупкѣ съ ущербомъ казны на сибирскій корпусъ провіанта. Доносъ сей доведенъ до рукъ Императрицы. Его слишкомъ Мамоновъ и Вяземской уважили, и хотя послѣдній изъ хитрости, чтобъ отдалить отъ себя всякое подозрѣніе, отъ производства дѣла отказался; но однакоже оно, какъ бы великой тайности подлежащее, поручено для изслѣдованія Тайной канцеляріи, то есть Шишковскому. Тотъ доносителя Парфентьева и прочихъ допрашивалъ, а Якобію, вызвавъ его изъ губерніи, не допустивъ до двора {Въ Запискахъ Храповицкаго отмѣчено (стр. 66) подъ 7 іюня 1788 г.: "Пріѣхалъ Якобій прямо въ Царское Село; но не велѣно его представлять, пока не оправдается". Подъ 9 іюня: "Приказано сказать графу А. А. Безбородкѣ данный приказъ о Якобіи; послѣ чего спрашивали, что онъ отвѣчалъ. "Слышу -- такъ".}, задавалъ въ Пегербургѣ противъ доносовъ вопросные пункты, которые и преданы были сужденію Сената, какъ выше явствуетъ, подъ надзрѣніемъ Шишковскаго.
Сіи вопросы и на нихъ отвѣты, а равно и сенатское положеніе, какъ выше явствуетъ, чрезъ четыре мѣсяца Государыня всякій день прочитывала; а какъ Державинъ въ примѣчаніяхъ своихъ оказалъ свое сумнѣніе, почему Сенатъ привязывался только къ письму Осинина, писанному имъ къ коменданту Алексѣеву, въ которомъ Осининъ раскаявшись, себя зарѣзалъ, говоря, что Якобій о томъ не зналъ и ни въ чемъ не виновенъ; а напротивъ того о подлинномъ секретномъ ордерѣ, данномъ Якобіемъ нѣкоторому персіянину Юсупову, чтобъ онъ подговаривалъ къ намъ отъ Китайцевъ бѣжать Мунгаловъ, и о второмъ данномъ коменданту Алексѣеву, чтобы онъ былъ остороженъ и въ случаѣ нападенія отъ Китайцевъ защищалъ бы крѣпость военною рукою, Якобій ни однимъ словомъ спрашиванъ не былъ, какъ онъ смѣлъ и отъ кого имѣлъ повелѣніе давать такія подчиненнымъ своимъ повелѣнія, которыя могли возмутить спокойныхъ въ сосѣдствѣ Китайцевъ; то Государыня вспомнивъ, какъ сказали, отъ кого имѣлъ повелѣніе: "Я ему секретно приказывала, сперва словесно въ эрмитажѣ; а потомъ, помнится мнѣ, я дала указъ о томъ иностранной коллегіи, по той причинѣ, что какъ Китайцы переманили отъ меня астраханскихъ къ себѣ Калмыковъ, то я хотѣла тѣмъ же имъ заплатить, подговоря Мунгаловъ". По справкѣ дѣйствительно нашелся въ иностранной коллегіи тотъ указъ; но Якобій о немъ молчалъ, потому что онъ былъ секретный; а по какому поводу даны были Юсупову и Алексѣеву помянутыя нарушавшія спокойствіе сосѣдей повелѣнія, о томъ Сенатъ, съ умысломъ или по недогадкѣ Якобія, не спрашивалъ, а привязывался только къ письму Осинина, писанному къ Алексѣеву, по вѣтрености ли, или по невѣдѣнію того Императрицына повелѣнія, чтобы при заведеніи войны начальникъ его, слѣдовательно и онъ, могли какое-либо получить за свои труды награжденіе. Словомъ, Императрица, -- бывъ доказана о невинности Якобія въ семъ важномъ пунктѣ и о некорыствованіи его при закупкѣ въ Баргузинѣ провіанта, который закупали провіантскіе и отъ него посланные чиновники, -- признавъ невиннымъ { Р. Б. читаетъ " признать невиннымъ "; но въ ркп. ясно: "признанъ невиннымъ", -- одна изъ нерѣдкихъ въ Запискахъ Державина обмолвокъ, когда при поспѣшности редакціи онъ терялъ изъ-виду начало предложенія. Мы предпочитаемъ болѣе легкую поправку.}, резолюцію свою вкратцѣ собственною своей рукою написала, и какими именно словами начать укорительный указъ Сенату: что онъ занимался столько лѣтъ сущими и ничего не значащими сплетнями {Указъ, по свидѣтельству покойнаго Штейнтеля, такъ начинался: "Читано передъ Нами нѣсколько тысячъ листовъ подъ названіемъ Сибирскаго Якобіевскаго дѣла, изъ коего Мы ничего инаго не усмотрѣли, кромѣ ябеды, сплетенъ и кляузъ, а потому" и проч. ( Записка о Сибири ).}. За нѣкоторыя же небольшія погрѣшности и слабость въ отправленіи должности, по состоявшемуся тогда милостивому манифесту, учиненъ Якобію выговоръ, а Парфентьевъ за смуту и клеветы хотя строжайшему по законамъ подлежалъ наказанію, но по милосердію, или паче по прозорливости, откуда и отъ кого проистекла сія смута {Т. е. отъ князя Вяземскаго: ср. стр. 639 и 640.}, лишенъ чиновъ и велѣно ему, не въѣзжая ни въ которую изъ столицъ, жить въ уѣздныхъ городахъ. Вотъ чѣмъ кончилось сіе огромное или, лучше сказать, попусту-шумное дѣло. Вяземскій, не мѣшаясь въ него, умѣлъ такъ искусно стороною дѣйствовать, что весь Сенатъ былъ на его сторонѣ, кромѣ сенаторовъ Ѳедора Ивановича Глѣбова {Родоначальникъ Глѣбовыхъ-Стрѣшневыхъ. [П. Б.].} и Алексѣя Васильевича Нарышкина {См. выше стр. 585, прим. 4.}, изъ коихъ первый не соглашался съ нѣкоторыми чрезвычайно строгими заключеніями на счетъ обвиняемаго, а послѣдній вовсе противное далъ мнѣніе, которымъ оправдывалъ Якобія; но хотя имѣлъ онъ благородныя чувствованія и чистое о дѣлѣ понятіе, но, по неупражненію ли въ канцелярскомъ слогѣ, или по скорости, написалъ голосъ свой едва вразумительно или почти непонятно, то и подверженъ былъ не токмо смѣху, но самому отъ Вяземскаго по канцелярскому обряду неуваженію, такъ что по обнесенію его Императрицѣ Мамоновымъ въ пристрастіи къ партіи Безбородки, Воронцова и Якобія, принужденъ былъ выпроситься въ отпускъ и оставить вовсе службу, уѣхавъ въ чужіе краи.
Вмѣстѣ съ симъ тогда же почти окончены Державинымъ не меньше важныя два дѣла, а именно коммиссаріатское и банкирское: коммиссаріатское, наченшееся съ 1775-го или 1776 года во время самой большой силы князя Потемкина, когда происходили на санкпетербургскій винный откупъ торги. Сей всемогущій любимецъ, взявъ подъ покровительство свое купца Логинова {Иванъ Власовичъ Логиновъ содержалъ петербургскіе и московскіе питейные сборы съ 1775 по 1778 г. Ср. Т. І, стр. 545, и Т. III, Объясн. стр. 656.}, выпросилъ ему подъ свое поручительство, безъ всякихъ залоговъ, у Государыни тотъ с-петербургскій откупъ безъ переторжки, съ тѣмъ что онъ, по окончаніи откупа, по совѣсти объявитъ всю свою прибыль, полученную имъ сверхъ сложности, на которую торговались. Но какъ у Логинова не было наличныхъ денегъ, чѣмъ вступить въ откупъ, то и взялъ онъ заимообразно тайнымъ образомъ въ Москвѣ изъ коммиссаріатскихъ суммъ, чрезъ казначея Руднева, казенныхъ денегъ 400,000 руб., съ тѣмъ что изъ первой выручки по откупу взнесетъ оныя обратно въ казну; не помню чрезъ кого, а кажется, чрезъ нѣкоего коммиссаріатскаго же вѣдомства чиновника Выродова, учинилось сіе извѣстнымъ, и пошло слѣдствіе. Князь Потемкинъ подъ рукою и, по связи съ нимъ, Александръ Ивановичъ Глѣбовъ, бывшій генералъ-коммиссаромъ {См. выше стр. 605, прим. 2.}, съ котораго, можетъ быть, согласія и деньги Рудневымъ Логинову выданы, покровительствовали или проволачивали всевозможнымъ образомъ сіе дѣло, такъ что, хотя Глѣбовъ пожалованъ около того времени или, яснѣе сказать, отлученъ отъ коммиссаріата въ смоленскіе генералъ-губернаторы, смѣненъ и отданъ подъ слѣдствіе но настоянію генералъ-прокурора князя Вяземскаго; но со всѣмъ тѣмъ Логиновъ, требованный къ очнымъ ставкамъ противъ Руднева, хотя всѣмъ былъ виденъ проживающимъ въ Петербургѣ, но не сысканъ и не представленъ въ Москву около 20 лѣтъ. Между тѣмъ, вскорѣ по взятіи откупа, Логиновъ поссорился съ товарищемъ своимъ, купцомъ Савинымъ, и, заплатя ему нѣкоторую сумму, обѣщавъ изъ прибыли еще наградить, оттеръ отъ откупа. Савинъ, бывъ тѣмъ недоволенъ, завелъ дѣло, которое, по сильной сторонѣ Логинова, тянулось по 1792 годъ въ петербургскомъ надворномъ судѣ, такъ что не могъ рѣшенія дождаться. По сей причинѣ подалъ онъ къ Державину на высочайшее имя письмо -- доносъ, въ которомъ жаловался, что Логиновъ по окончаніи откупа его обидѣлъ и не открылъ прямой сложности правительству и не внесъ обѣщанной имъ въ казну изъ прибыли десятой доли на богоугодныя дѣла, а вмѣсто того сдѣлалъ только народный извѣстный праздникъ въ зимнее время, въ Воронцовскомъ домѣ {Нынѣ зданіе Пажескаго корнуса, по Большой Садовой противъ Гостинаго двора. При немъ былъ садъ въ старинномъ голландскомъ вкусѣ. Въ самомъ домѣ, купленномъ въ казну, происходили трехлѣтніе выборы засѣдателей въ суды губерніи; орденъ св. Владиміра имѣлъ здѣсь свою думу; тутъ же помѣщались иностранные принцы во время ихъ пребыванія въ Петербургѣ (Георги-Безакъ, стр. 109).}, въ которомъ перепоилъ народъ допьяна, такъ что нѣсколько сотъ человѣкъ померзло, что и было самая правда: полиція подобрала мертвыхъ тѣлъ поутру, какъ достовѣрно тогда увѣряли, до 400 человѣкъ {По случаю праздника, даннаго Логиновымъ, въ то время ходили слѣдующіе стихи неизвѣстнаго намъ сочинителя:
Недавно Логиновъ для черни сдѣлалъ пиръ,
Которому вовѣкъ дивиться будетъ міръ,
Какъ отъ сего себѣ онъ ожидалъ награду,
Что глупыхъ приманилъ къ тому людей громаду,