А когда нужно было, по указу Сената въ томъ же 1760 году, снять съ города Чебоксаръ планъ съ различеніемъ домовъ, противъ повелѣнія того правительства не по плану построенныхъ, и отправленъ для того сказанный директоръ Веревкинъ (ибо онъ въ то же время былъ и членъ губернской канцеляріи), то за неимѣніемъ тогда въ гимназіи геодезіи {Въ P. B. "геометріи".} учителя, ибо бывшій въ той должности капитанъ Морозовъ умеръ, то и взялъ онъ старшаго Державина вмѣсто инженера съ собою, подчиня ему нѣсколько изъ учениковъ для помощи. Поелику же они всѣ, какъ выше сказано, учились геометріи безъ правилъ и доказательствъ, и притомъ никогда на практикѣ не бывали, то пріѣхавъ въ городъ, когда должно было снимать оный на планъ, и стали въ пень, тѣмъ паче, что съ ними и астрелябіи не было. Въ такомъ затруднительномъ случаѣ требовали наставленія отъ главнаго командира; но какъ и онъ не весьма далекъ былъ въ математическихъ наукахъ, то и далъ наставленіе весьма странное, или паче весьма смѣшное, приказавъ сдѣлать рамы шириною въ восемь сажень (что была мѣра по сенатскому указу широты улицы), а длиною въ шестнадцать, и оковавъ оныя связьми желѣзными и цѣпями, носить множествомъ народа вдоль улицы, и когда сквозь которую улицу рама не проходя, задѣвала за какой-либо домъ, изъ коихъ нѣкоторые были каменные, то записывать въ журналъ, который домъ сколько не въ мѣру построенъ противъ сенатскаго положенія, а на воротахъ мѣломъ надписывать: ломать, Сіе, можетъ быть, не по неискусству его, но изъ хитрости приказано было для того, чтобъ народу и хозяевамъ болѣе сдѣлать тревоги; ибо когда съ идущихъ мимо города по Волгѣ судовъ сганиваемы были бурлаки для ношенія помянутыхъ рамъ, то суда остановлялись, а знатные граждане устрашены надписью, что ихъ домы ломать будутъ, то и уважали болѣе давшаго такое странное повелѣніе. Слѣдовательно и искали чрезъ всякія средства у него милости граждане, чтобъ не ломали ихъ домовъ, а судовые хозяева, чтобъ не воспрещали далѣе ихъ плаванія. Притомъ къ сугубому жителей устрашенію, а особливо богатаго купечества, у которыхъ внутри города построены были кожевенные заводы, вымыслилъ онъ, господинъ Веревкинъ, средство доказать имъ, что они не токмо дѣлаютъ нечистоту и зловоніе въ городѣ, но и вредъ здравію; то приказалъ онъ, при собраніи чиновниковъ воеводской канцеляріи, магистрата и народа, вынуть у самыхъ заводовъ нѣсколько со дна рѣки грунту, который ни что иное оказался, какъ кожаныя стружки, ольховая и дубовая кора, и положить оныя въ горшки, а воду налить въ бутылки и то же самое сдѣлать выше по рѣкѣ, гдѣ никакихъ заводовъ не было, и тотъ вынутый дрязгъ запечатать печатьми его, Веревкина, магистрата и воеводской канцеляріи, написавъ на привязанныхъ къ нимъ ярлыкахъ, гдѣ и при комъ именно горшки наполнемы и бутыли налиты. Сдѣлавъ сіе, приказалъ горшки и бутыли выставить въ открытыхъ мѣстахъ на солнце; а какъ они простояли такимъ образомъ три дни въ лѣтніе жаркіе дни, то, при собраніи тѣхъ же чиновниковъ и народа, приказалъ распечатать. Натурально, что оказались въ нихъ черви и весьма скверный запахъ; по поводу чего и далъ онъ воеводской канцеляріи и магистрату предложеніе, чтобъ дѣйствіе заводовъ было до указу отъ Сената остановлено, и кожъ бы на нихъ ни подъ какимъ образомъ не дѣлали и въ рѣкѣ не полоскали. Вслѣдствіе (чего) и поставлены были при заводахъ крѣпкіе караулы. Но какъ отъ того хозяевамъ заводовъ произошелъ крайній убытокъ, что въ чанахъ кожи гнили, мастера и работные люди получать должны были работныя деньги понапрасну, то и старались хозяева производить свое издѣлье тайнымъ образомъ, заставя угрозами или подкупомъ молчать краульщиковъ, въ чемъ и трудности не было, ибо они были не военные люди, а ихъ же сограждане, находившіеся при воеводской канцеляріи. и магистратѣ разсыльщиками. Поелику же со стороны г. Веревкина были приставлены тайные лазутчики, то въ одинъ день рано на зарѣ и захвачено было великое множество кожъ, вывезенныхъ изъ чановъ для полосканія на рѣку. Тутъ воевода и бургомистръ должны были прибѣгнуть къ снисхожденію г. ассессора, котораго какъ-то умилостивили, а тѣмъ и кончилась сначала толь страшная коммиссія. Державину приказано было планъ города, нарочно огромной величины сдѣланный (который ни въ какой обыкновенной комнатѣ умѣщаться не могъ, а черченъ на подволокѣ однихъ купеческихъ палатъ), не докончивъ, свернувъ и уклавъ его подъ гнетомъ на телѣгу, отвезти въ Казань, что имъ и исполнено.
Въ 1761 году получилъ г. Веревкинъ отъ главнаго куратора Ивана Ивановича Шувалова повелѣніе, чтобъ описать развалины древняго татарскаго, или Золотой орды города, называемаго Болгары {Нынѣ село Богородицко-Успенское, въ Спасскомъ уѣздѣ, на почтовомъ трактѣ изъ Сдасска въ Тетюши, верстахъ въ 110 отъ Казани.}, лежащаго между рѣкъ Камы и Волги, отъ послѣдней въ 5-ти, а отъ первой въ 50-ти или 60-ти верстахъ, и сыскать тамъ какихъ только можно древностей, то есть, монетъ, посуды и прочихъ вещей. Не имѣя способнѣйшихъ къ тому людей, выбралъ онъ изъ учениковъ гимназіи паки Державина и, присовокупя къ нему нѣсколько изъ его товарищей, отправился съ ними въ іюнѣ или іюлѣ мѣсяцѣ въ путь. Пробывъ тамъ нѣсколько дней, наскучилъ, оставилъ Державина и, подчинивъ ему прочихъ, приказалъ доставить къ себѣ въ Казань планъ, съ описаніемъ города и буде что найдется изъ древностей. Державинъ пробылъ тамъ до глубокой осени, и что могъ, не имѣя самонужнѣйшихъ способовъ, исполнилъ, Описаніе, планъ и виды развалинъ нѣкоторыхъ строеній, то есть ханскаго дворца, бани и каланчи, съ подземельными ходами, укрѣпленной желѣзными обручами по повелѣнію Петра Великаго, когда онъ шествовалъ въ Персію, и списки съ надписей гробницъ, также монету мѣдную, нѣсколько серебряной и золотой, кольца ушныя и наручныя, вымытыя изъ земли дождями, урны глиняныя или кувшины, вырытые изъ земли съ углями, собралъ и по возвращеніи въ Казань отдалъ г. Веревкину. Онъ монеты и вещи принялъ, а описаніе, планъ, виды и надписи приказалъ переписать и перерисовать начисто и принесть къ нему тогда, какъ онъ въ началѣ наступающаго года по обыкновенію будетъ собираться въ Петербургъ для отданія отчетовъ главному куратору объ успѣхахъ въ наукахъ въ гимназіи; но какъ въ началѣ 1762 года получено горестное извѣстіе о кончинѣ Государыни Императрицы Елисаветы Петровны, то онъ наскоро отправился въ столицу, приказавъ Державину сдѣланное имъ доставить къ нему послѣ.
Скоро потомъ Державинъ получилъ изъ канцеляріи лейбъ-гвардіи Преображенскаго полка паспортъ 1760 года за подписаніемъ лейбъ-гвардіи маіора князя Менщикова, въ которомъ значилось, что онъ отпущенъ для окончанія наукъ до 1762 года. А какъ сей срокъ прошелъ, ибо тогда былъ того года уже Февраль мѣсяцъ, то и долженъ онъ былъ немедленно отправиться къ полку, тѣмъ паче, что не имѣлъ уже никакой себѣ подпоры въ Веревкинѣ, на котораго мѣсто въ директоры Казанской гимназіи присланъ былъ нѣкто профессоръ Савичъ {О Савичѣ (Данилѣ Васильевичѣ) упомянуто уже выше; но его управленіе было очень кратковременно. Назначенный директоромъ въ семъ 1761 г., этотъ дѣятельный профессоръ Московскаго университета, прадѣдъ извѣстнаго нашего астронома, умеръ уже 27 окт. 1762. Преемникомъ его въ Казанской гимназіи сдѣлался Кожинъ, а послѣ него должность директора ея, съ начала 1765 года, занялъ надолго Каницъ.-- Прошеніе Державина объ увольненіи его изъ гимназіи см. въ Библіогр. Зап. 1859, No 16.}.
ОТДѣЛЕНІЕ II1.
Воинская Державина служба до открывшагося въ Имперіи возмущенія.
1 Въ подлинникѣ по недосмотру написано: "Глава II", но ниже Державинъ сталъ опять употреблять слово отдѣленіе.
Въ помянутомъ 1762 году въ мартѣ мѣсяцѣ прибылъ онъ 16 въ Петербургъ. Представилъ свой паспортъ маіору Текутьеву, бывшему тогда при полку дежурнымъ. Сей чиновникъ былъ человѣкъ добрый, но великій крикунъ, строгій и взыскательный по службѣ. Онъ лишь взглянулъ на паспортъ и увидѣлъ, что просроченъ, захохоталъ и закричалъ: "о, братъ! просрочилъ", и приказалъ отвести вѣстовому на полковой дворъ. Привели въ полковую канцелярію и сдѣлали Формальный допросъ. Державинъ, хотя былъ тогда не болѣе какъ 18-й лѣтъ, однако нашелся и отвѣчалъ, что онъ не знаетъ, почему присвоилъ его къ себѣ Преображенскій полкъ; ибо никогда желанія его не было служить, по недостатку его, въ гвардіи, а было объявлено отъ него желаніе, чрезъ г. Веревкина, вступить въ артиллерійскій или инженерный корпусъ, изъ которыхъ о принятіи въ послѣдній кондукторомъ и былъ отъ него, Веревкина, удостовѣренъ и носилъ инженерный мундиръ. По справкѣ въ канцеляріи извѣстно стало, что по списку съ прочими, присланному при сообщеніи отъ Ивана Ивановича Шувалова, записанъ онъ въ Преображенскій полкъ за прилежность и способность къ наукамъ, и отпущенъ для окончанія оныхъ на два года. Но паспортъ лежалъ въ канцеляріи до вступленія на престолъ императора Петра Третьяго, по повелѣнію котораго велѣно всѣмъ отпускнымъ явиться къ ихъ полкамъ. И какъ посему онъ, Державинъ, въ просрочкѣ оказался невиннымъ, то и приказано его причислить въ третью роту въ рядовые, куды причисленъ; и какъ не было у него во всемъ городѣ ни одного человѣка знакомыхъ, то поставленъ въ казарму съ даточными солдатами вмѣстѣ съ тремя женатыми и двумя холостыми, и приказано было Флигельману {Флигельманъ -- унтеръ-офицеръ или и офицеръ, который движеніями, вмѣсто команды, даетъ знать, какіе ружейные пріемы должна исполнять рота.} учить ружейнымъ пріемамъ и Фрунтовой службѣ; и какъ онъ платилъ Флигельману за ученье нѣкоторую сумму денегъ, то стараніемъ его и собственною своею расторопностію и силою до того въ экзерціи успѣлъ, что, на случай требованія предъ Императора, изготовленъ былъ съ прочими на показъ; ибо сей Государь великій былъ охотникъ до екзерціи, и самъ почасту роты осматривалъ, какъ (и) 3-ю, въ которой князь Трубецкой, Фельдмаршалъ, генералъ-прокуроръ и подполковникъ гвардіи, числился капитаномъ {Князь Никита Юрьевичъ Трубецкой, второй въ ряду русскихъ генералъ-прокуроровъ (род. 1700; ум. 1767), занималъ эту должность съ 29 апрѣля 1740 года. Петръ III пожаловалъ его полковникомъ Преображенскаго полка, въ который онъ еще въ 1722 поступилъ сержантомъ.}.
Въ такомъ положеніи бывъ нѣсколько времени, Державинъ вздумалъ, что у него есть вышеписанныя болгарскія бумаги, которыя приказано было ему представить по командѣ; то онъ, отыскавъ г. Веревкина, принесъ къ нему оныя, а сей представилъ его и съ ними къ главному куратору Ивану Ивановичу Шувалову. Сей, принявъ его весьма благосклонно, отослалъ въ Академію художествъ къ какому-то чиновнику оной, Евграфу Петровичу Чемезову {Ср. выше стр. 421 и наше примѣчаніе къ надписи Державина На Чемесова, Т. III, стр. 333.}, который, какъ извѣстно всѣмъ, былъ первый того времени славнѣйшій гравирный въ Имперіи художникъ. Сіе было въ великій постъ. Чемезовъ принялъ Державина весьма ласково, хвалилъ его рисунки, которые въ самомъ дѣлѣ были сущая дрянь; но, можетъ быть, для ободренія только молодаго человѣка къ искусствамъ были похваляемы, и приказалъ ему ходить къ себѣ чаще, обѣщавъ ему чрезъ Ивана Ивановича найти средство и путь упражняться въ наукахъ. Но какъ были при Петрѣ Третьемъ безпрестанно ротные и баталіонные строй, и никому никуды изъ роты отлучаться не позволяли, то и не имѣлъ времени Державинъ являться на къ Шувалову, ни къ Чемезову; а покровителя, чтобъ его кто у ротнаго командира выпрашивалъ, никого не имѣлъ. Въ разсужденіи чего и долженъ былъ, хотя и не хотѣлъ, выкинуть изъ головы науки. Однако, какъ сильную имѣлъ къ нимъ склонность, то, не могши упражняться по тѣснотѣ комнаты ни въ рисованіи, ни въ музыкѣ, чтобъ другимъ своимъ компаніонамъ не наскучить, по ночамъ, когда всѣ улягутся, читалъ книги, какія гдѣ достать случалось, нѣмецкія и русскія, и маралъ стихи безъ всякихъ правилъ, которые никому не показывалъ, что однако, сколько ни скрывалъ, но не могъ утаить отъ компаніоновъ, а паче отъ ихъ женъ; почему и начали онѣ его просить о написаніи писемъ къ ихъ родственникамъ въ деревни {Тетр. 1805 года: "...вступилъ въ дѣйствите, льную службу, во всѣ тѣ упражненія, которыми только простые солдаты занимались, и жилъ съ ними въ одной казармѣ между многими женатыни и холостыми, а какъ по таковой тѣснотѣ неудобно было упражняться ему ни въ рисованіи, ни въ музыкѣ, къ которой онъ также имѣлъ склонность и самъ собою учился на скрипкѣ, то, оставивъ ихъ, занимался безпрестанно, когда другіе спятъ, чтеніемъ книгъ, которыя въ Петербургѣ удобнѣе достать было можно, а также для разныхъ людей (сочиненіемъ) писемъ, а иногда стиховъ на разные случаи, единственно для себя".-- Сюда же относится слѣдующее мѣсто изъ Записокъ Дмитріева: "Кто бы могъ отгадать, какой былъ первый опытъ творца Водопада? -- Переложеніе въ стихи или, лучше сказать, на риѳмы площадныхъ прибасокъ на счетъ каждаго гвардейскаго полка! Потомъ онъ обратился уже къ высшему риѳмованію, и переложилъ въ стихи нѣсколько начальныхъ страницъ Телемака, съ русскаго перевода. Когда же узналъ правила поэзіи, то взялъ въ образецъ Ломоносова. Между тѣмъ читалъ въ оригиналѣ Геллерта и Гагедорна" (Взглядъ на мою жизнь, стр. 64).}. Державинъ, писавъ просто на крестьянскій вкусъ, чрезвычайно имъ тѣмъ угодилъ, и какъ имѣлъ притомъ небольшія деньги, получивъ отъ матери въ подарокъ при отъѣздѣ {Въ Р. Б.: "получивъ отъ матери вскорѣ по пріѣздѣ". Въ подлинникѣ вмѣсто двухъ послѣднихъ словъ несомнѣнно: "при отъѣздѣ". Не какъ легко разобрать предыдущее слово, которое мы читаемъ: "въ подарокъ".} своемъ сто рублей, то и ссужалъ при ихъ нуждахъ по рублю и по два; а чрезъ то пришелъ во всей ротѣ въ такую любовь, что когда Петръ Третій объявилъ гвардіи походъ въ Данію, то и выбрали они его себѣ артельщикомъ, препоручивъ ему всѣ свои артельныя деньги и заказку {Въ Р. Б. "закупку" вм. "заказку".} нужныхъ вещей и припасовъ для похода. Такимъ образомъ проводилъ онъ свою жизнь между грубыхъ своихъ сотоварищей, ходя безпрестанно не токмо въ строй для обученія экзерціи, но и во всѣ случающіяся въ ротѣ работы, какъ-то: для чищенія каналовъ, для привозки изъ магазейна провіанту, на вѣсти къ офицерамъ и на краулы въ полковой дворъ и во дворцы {"Онъ принужденъ былъ пойти на хлѣбы къ семейному солдату: это значило имѣть съ хозяиномъ общій обѣдъ и ужинъ за условленную цѣну, и жить съ нимъ въ одной свѣтлицѣ, раздѣленной перегородкою... Солдатскія жены, видя его часто съ перомъ или за книгою, возымѣли къ нему особенное уваженіе, и стали поручать ему писать грамотки къ отсутствующимъ роднымъ своимъ. Онъ служилъ имъ нѣсколько мѣсяцевъ безкорыстно перомъ своимъ, но потомъ сдѣлалъ имъ предложеніе, чтобъ онѣ за его имъ услуги уговорили мужей своихъ отправлять въ очередь его ротную службу: стоять за него на ротномъ дворѣ въ караулѣ, ходить за провіантомъ, разгребать снѣгъ около съѣзжей, или усыпать пескомъ учебную площадку. И жены и мужья на то согласились" (И. И. Дмитріева Взглядъ на мою жизнь, стр. 63, 64).}. 9-го мая стоялъ на краулѣ въ погребахъ, въ старомъ Зимнемъ дворцѣ (что былъ деревяными, на Мойкѣ, гдѣ нынѣ музыкальный клубъ) и смѣненъ для смотра роты Императоромъ, а скоро послѣ того и всего полка, на Царицыномъ лугу.
Около сего времени, то есть въ іюнѣ или въ началѣ іюля мѣсяца {Такъ какъ разсказываемое за симъ относится къ царствованію Петра III, которое продолжалось только до 28-го іюня, то указаніе мѣсяца поля здѣсь очевидно невѣрно; въ рукописи зачеркнуты написанныя сперва слова: "въ маѣ или въ началѣ іюня мѣсяца".}, увидѣвъ его въ такомъ уничижительномъ состояніи пасторъ Гельтергофъ, который за какой-то неважный проступокъ при Императрицѣ Елисаветѣ Петровнѣ былъ сосланъ въ Казань и находился въ гимназіи учителемъ, а тогда возвращенъ и Императору былъ знаемъ {Францъ Гельтергофъ (Hölterhof), род. 1711 около Рейна, получилъ университетское образованіе въ Галле и былъ потомъ пасторомъ на островѣ Эзелѣ, гдѣ сдѣлался усерднымъ гернгутеромъ; оклеветанный въ политическихъ замыслахъ, отвезенъ былъ въ Петербургъ и посаженъ въ крѣпость, а черезъ нѣсколько лѣтъ, въ 1759 г., сосланъ въ Казань. Тамъ, по приглашенію Веревкина, онъ сдѣлался учителемъ нѣмецкаго языка въ гимназіи; въ царствованіе же Петра III переселился въ Петербургъ. Впослѣдствіи, около 1777, Гельтергофъ получилъ при Московскомъ университетѣ мѣсто экстраординарнаго профессора нѣмецкой литературы; въ хо же время давалъ онъ нѣмцамъ уроки русскаго языка. Послѣдніе годы жизни провелъ онъ въ Сарептѣ, гдѣ умеръ въ 1806 году. Въ 1771 онъ напечаталъ перини этимологическій словарь русскаго языка, а въ 1778русско-нѣмецкій лексиконъ въ алфавитномъ порядкѣ (См. Gadebusch Livländ. Bibliothek, 1770; Geschichte der erneuerten Brüderkirche, Gnadau 1853, Th. II, стр. 161, 348 и сл.; J. Gh. Grot, Beligionsfreiheit im Buss. Beiche, B. I, стр. 219; Backmeister, Buss. Bibl. въ разныхъ мѣстахъ, и Біограф. словарь профессоровъ Моск. ун.; ср. также статью нашу Жизнь Державина въ Русск. Вѣстн. 1860, No 7, стр. 360).}; то онъ, сожалѣя о его Державина участи, что онъ находится безъ всякаго призрѣнія и обиженъ, что многіе младшіе его солдаты, по рекомендаціямъ своихъ сродниковъ и милостивцевъ, произведены въ капралы, а онъ оставался всегда обойденнымъ, не смотря на то, что его умъ, хорошее поведеніе и расторопность всѣ начальники одобряли, то онъ Гельтергофъ и обѣщалъ его Державина выпросить чрезъ своихъ патроновъ у Императора, какъ знающаго нѣмецкій языкъ, въ голштинскіе офицеры, которыхъ полки или баталіоны квартировали въ Оранбаумѣ. Но благодаря Провидѣніе, сего Гельтергофъ не успѣлъ сдѣлать по наступившей скоро, то есть {Въ Р. Б. "послѣ" вм. "то есть".} 28-го іюня, извѣстной революціи.
Наканунѣ сего дня одинъ пьяный изъ его сотоварищей солдатъ, вышедъ на галлерею, зачалъ говорить, что когда выдетъ полкъ въ Ямскую (разумѣется, въ вышесказанный походъ въ Данію), то мы спросимъ, зачѣмъ и куда насъ ведутъ, оставя нашу матушку Государыню, которой мы ради служить. Таковыхъ рѣчей, въ пьянствѣ и сбивчиво выговоренныхъ, Державинъ, не знавъ ни о какомъ заговорѣ, не могъ выразумѣть; тѣмъ паче, что въ то самое время бывшія у него денжонки въ подголовкѣ, когда онъ былъ въ строю, слугою солдата Лыкова {Конечно дворянина, который, подобно Державину, начиналъ служ бу съ званія рядоваго.}, который къ нему недавно въ казарму поставленъ былъ, украдены, то сей непріятный случай сдѣлалъ его совсѣмъ невнимательнымъ къ вещамъ постороннимъ. Солдаты всей роты, любя Державина, бросились по всѣмъ дорогамъ и скоро поймали вора, который на покупку кибитки и лошадей успѣлъ нѣсколько истратить денегъ. Между тѣмъ въ полночь разнесся слухъ, что гранодерской роты капитана Пассека арестовали {Арестъ П. Б. Пассека, какъ извѣстно, послужилъ главнымъ поводомъ къ ускоренію катастрофы, заставивъ торопиться приверженцевъ Екатерины, [П. Б.]} и посадили на полковомъ дворѣ подъ краулъ; то и собралась было рота во всемъ вооруженіи сама собою, безъ всякаго начальничья приказанія, на 20 ротный плацъ; но, постоявъ нѣсколько во фрунтѣ, разошлась. А поутру, часу по полуночи въ 8-мъ, увидѣли скачущаго изъ конной гвардіи рейтара, который кричалъ, чтобъ шли къ Матушкѣ въ Зимній каменный дворецъ {Это теперешній Зимній дворецъ; старый, о которомъ упомянуто выше, занималъ все пространство на Невскомъ проспектѣ между нынѣшними Полицейскимъ мостомъ и Большою Морскою, по лѣвой рукѣ, ѣдучи отъ Невскаго монастыря. [П. Б.] О построеніи и исторіи Зимняго дворца см. Русск. Вѣстникъ 1841, No 1, 2, 11 и 12.}, который тогда вновь былъ построенъ (въ первый день Святой недѣли Императоръ въ него переѣхалъ). Рота тотчасъ выбѣжала на плацъ. Въ Измайловскомъ полку былъ слышенъ барабанной бой, тревога, и въ городѣ все суматошилось. Едва успѣли офицеры запыхаючись прибѣжать къ ротѣ, изъ которыхъ однако были нѣкоторые равнодушные, будто знали о причинѣ тревоги. Однако всѣ молчали; то рота вся, безъ всякаго отъ нихъ приказанія, съ великимъ устремленіемъ, заряжая ружья, помчалась къ полковому двору. На дорогѣ, въ переулкѣ, идущемъ близъ полковаго двора, встрѣтился штабсъ-капитанъ Ниловъ {Андрей Мих., впослѣдствіи бригадиръ. См. переписку съ нимъ Державина въ V-мъ томѣ.}, останавливалъ, но его не послушались и вошли на полковой дворъ. Тутъ нашли маіора Текутьева, въ великой задумчивости ходящаго взадъ и впередъ, не говорящаго ни слова. Его спрашивали, куда прикажетъ идти, но онъ ничего не отвѣчалъ, и рота на нѣсколько минутъ пріостановилась. Но, усмотря, что по Литейной идущая гранодерская, не взирая на воспрещеніе маіора Воейкова, который, будучи верхомъ и вынувъ шпагу, бранилъ и рубилъ гранодеръ по ружьямъ и по шапкамъ, вдругъ рыкнувъ бросилась на него съ устремленными штыками, то и нашелся онъ принужденнымъ скакать отъ нихъ во всю мочь; а боясь, чтобъ не захватили его на Семеновскомъ мосту, повернулъ направо и въѣхалъ въ Фонтанку по груди лошади. Тутъ гранодеры отъ него отстали. Такимъ образомъ третья рота, какъ и прочія Преображенскаго полка, по другимъ мостамъ бѣжали, одна за одной, къ Зимпему дворцу. Тамъ нашли Семеновскій и Измайловскій уже пришедшими, которые окружили дворецъ и выходы всѣ заставили своими краулами. Преображенскій полкъ, по подозрѣнію ли, что его любилъ болѣе другихъ Государь, часто обучалъ самъ военной екзерціи, а особливо гранодерскія роты, 21 которыхъ было двѣ, жалуя ихъ нерѣдко по чаркѣ вина, или по старшинству его учрежденія, предъ прочею гвардіей, поставленъ былъ внутри дворца. Все сіе Державина, какъ молодаго человѣка, весыѵіа удивляло, и онъ потихоньку шелъ по слѣдамъ полка, а пришедъ во дворецъ, сыскалъ свою роту и сталъ по ранжиру въ назначенное ему мѣсто. Тутъ тотчасъ увидѣлъ митрополита новогородскаго и первенствующаго члена св. Синода (Гавріила), съ святымъ крестомъ въ рукахъ, который онъ всякому рядовому подносилъ для цѣлованія, и сіе была присяга въ вѣрности службы Императрицѣ, которая уже во дворецъ пріѣхала, будучи препровождена Измайловскимъ полкомъ; ибо изъ Петергофа привезена въ оный была на одноколкѣ графомъ Алексѣемъ Григорьевичемъ Орловымъ, какъ опослѣ ему о томъ сказывали. День былъ самый ясный, и, побывъ въ семъ дворцѣ часу до третьяго или четвертаго по полудни, приведены предъ вышесказанный деревянный дворецъ и поставлены отъ моста вдоль по Мойкѣ. Въ сіе время приходили предъ сей дворецъ многіе и армейскіе полки, примыкали по приведеніи полковниковъ къ присягѣ, по порядку, къ полкамъ гвардіи, занимая мѣста по улицамъ Морскимъ и прочимъ, даже до Коломны. А простоявъ тутъ часу до восьмаго, девятаго или десятаго, тронулись въ походъ, обыкновеннымъ церемоніальнымъ маршемъ, новзводно, при барабанномъ боѣ, по петергофской дорогѣ, въ Петергофъ. Императрица сама предводительствовала, въ гвардейскомъ Преображенскомъ мундирѣ, на бѣломъ конѣ, держа въ правой рукѣ обнаженную 22 шпагу {Ср. въ Изображеніи Фелици (Т. I, стр. 273) строфу 6-ую.}. Княгиня Дашкова также была въ гвардейскомъ мундирѣ. Такимъ образомъ маршировали всю ночь. На нѣкоторомъ урочищѣ, не доходя до Стрѣльной, въ полнощь имѣли отдыхъ. Потомъ двигнулись паки въ походъ. Поутру очень рано стали подходить къ Петергоaу, гдѣ чрезъ весь звѣринецъ, по косогору, увидѣли по разнымъ мѣстамъ разставленныя заряженныя пушки съ зажженными фитилями, которыя, какъ сказывали послѣ, прикрыты были нѣкоторыми армейскими полками и голстинскими баталіонами; то всѣ отдались Государынѣ въ плѣнъ, не сдѣлавъ нигдѣ ни единаго выстрѣла. Въ Петергофѣ расположены были полки по саду, даны быки и хлѣбъ, гдѣ, сваривъ кашу, и обѣдами. Послѣ обѣда часу въ 5-мъ увидѣли большую четыремѣстную карету, запряженную больше нежели въ шесть лошадей, съ завѣшенными гардинами, у которой на запяткахъ, на козлахъ и по подножкамъ были гранодеры же во всемъ вооруженіи; а за ними нѣсколько коннаго конвоя, которые, какъ послѣ всѣмъ извѣстно стало, отвезли отрекшагося Императора отъ правленія въ Ропшу, мѣстечко, лежащее отъ Петербурга въ 30 верстахъ, къ Выборгской сторонѣ. Часу по полудни въ седьмомъ {Пропускаемъ здѣсь излишнее слово "часовъ", въ подлинникѣ ппo недосмотру приписанное надъ строкою.} полки изъ ПетергоФа тронулись въ обратный путь въ Петербургъ; шли всю ночь и часу по полуночи въ 12-мъ прибыли благополучно вслѣдъ Императрицы въ Лѣтній деревянный дворецъ, который былъ на самомъ томъ мѣстѣ, гдѣ нынѣ Михайловскій. Простоявъ тутъ часа съ два, приведены въ полкъ и распущены по квартирамъ {Въ бумагахъ Державина мы нашли на особомъ листкѣ написанное писарскою рукою съ помарками слѣдующее описаніе обстоятельствъ, предшествовавшихъ перевороту: "Государь Петръ III во время шестимѣсячнаго своего царствованія безвыѣздно почти пребывалъ съ графинею Ея. Р. Воронцовою въ Ораніенбаумѣ; а супруга его, Государыня Императрица Екатерина Алексѣевна присутствіе свое имѣла въ Петергофѣ. Наканунѣ назначеннаго празднества въ семъ увеселительномъ дворцѣ Государыня ввечеру удалила отъ внутреннихъ своихъ комнатъ вообще всѣхъ, даже и малолѣтныхъ придворныхъ служителей, наказавъ притомъ, чтобъ никто въ спальню Ея Величества не осмѣлился входить ни съ какими докладами, пока сама она не изволитъ выдти. На другой день, въ 9-мъ часу утра, пріѣзжаетъ изъ Ораніенбаума Государь, входитъ въ комнаты Государыни; ему докладываютъ, что она еще почиваетъ и двери спальни ея заперты. Онъ, не желая ея безпокоить, пошелъ прогуливаться по саду, гдѣ довольно времени пробылъ, и, приказавъ накрывать столъ въ Монплезирѣ кругомъ фонтана, возвратился въ комнаты, чтобы видѣться съ Государынею; но ему то же было отвѣтствовано, что и въ первый разъ. Онъ подошелъ къ спальнѣ, постучалъ въ двери и не получилъ никакого на то отзыва: вышедъ изъ терпѣнія, приказалъ разломать двери. Разломали, и онъ вступилъ въ пустую комнату. Отъ сего неожидаемаго для него случая приходитъ въ смятеніе, собираетъ всѣхъ придворныхъ чиновъ и служителей, составлявшихъ свиту Государыни, спрашиваетъ о причинахъ сего происшествія, но тщетно: ему всѣ отвѣчали, что никто и ничего не знаетъ, -- Онъ повелѣлъ всѣхъ дамъ, фрейлинъ и камермедхенъ запереть въ разныя комнаты, и торжественныя увеселенія симъ въ минуту уничтожились. Между тѣмъ вступили изъ Ораніенбаума въ Петергофъ бившія при немъ войски россійскія и голштигскія, которыхъ было не болѣе какъ 5000 человѣкъ и кой одѣты были въ самомъ наилучшемъ тогдашнемъ парадномъ уборѣ. Государь, встрѣтя ихъ и собравъ остальные отряды, составлявшіе караулы въ Петергофѣ, повелѣлъ вступить въ звѣринецъ, куда и пушки, бывшія въ петергофскомъ саду, отвезены были; по вступленіи сего войска на мѣсто онъ самъ устроилъ его въ боевой порядокъ, на случай отраженія всякихъ непріятностей.-- И въ сей день ожидалъ онъ въ Петергофъ возвращавшихся изъ прусскаго походу россійскихъ полковъ. Онъ ежечасно подъ разными видами посылалъ въ Петербургъ своихъ чиновниковъ для узнанія тамошнихъ обстоятельствъ; но изъ посланныхъ его никто не возвращался, потому что въѣздъ въ него со всѣхъ сторонъ всѣмъ былъ позволенъ, но выпускъ вовсе былъ пресѣченъ".}.