День былъ самый красный, жаркій; то съ непривычки молодой мушкатеръ еле живъ дотащилъ ноги. Кабаки, погреба и трактиры для солдатъ растворены: пошелъ пиръ на весь міръ; солдаты и солдатки, въ неистовомъ восторгѣ и радости, носили ушатами вино, водку, пиво, медъ, шампанское и всякія другія дорогія вина и лили все вмѣстѣ безъ всякаго разбору въ кадки и боченки, что у кого случилось.-- Въ полночь на другой день съ пьянства Измайловскій полкъ, обуявъ отъ гордости и мечтатель наго своего превозношенія, что Императрица въ него пріѣхала и прежде другихъ имъ препровождаема была въ Зимній дворецъ, собравшись безъ свѣдѣнія командующихъ, приступилъ къ Лѣтнему дворцу, требовалъ, чтобъ Императрица къ нему вышла и увѣрила его персонально, что она здорова; ибо солдаты говорили, что дошелъ до нихъ слухъ, что она увезена хитростями прусскимъ королемъ, котораго имя (по бывшей при Императрицѣ Елисаветѣ съ нимъ войнѣ, не смотря на учиненный съ нимъ Петромъ Третьимъ миръ и что онъ ему былъ другъ) всему россійскому народу было ненавистно {Въ пьесѣ Монументъ Петра Великаго (Т. I, стр. 37) къ Фридриху относятся стихи:
"Когда кого народъ не любитъ,
Полки его и деньги прахъ".
По поводу ихъ Державинъ говоритъ, что "король прусскій всякими силами, неправдами, собирая богатства, былъ страшенъ въ Европѣ; но въ послѣдствіи времени разрушилось въ прахъ его царство Наполеономъ, покорившимъ оное чрезъ измѣну не болѣе какъ въ восемь дней" (Т. III, стр. 636).}. Ихъ увѣряли дежурные придворные, Иванъ Ивановичь Шуваловъ и подполковникъ ихъ графъ Разумовскій {Гетманъ Кириллъ Григорьевичъ. Старшій братъ, Алексѣй, повидимому оставался до конца при Петрѣ III. См. А. А. Васильчикова Семейство Разумовскихъ (Осмнадц. вѣкъ, кн. II, стр. 581), гдѣ и весь переворотъ описанъ довольно подробно.}, также и господа Орловы, что Государыня почиваетъ и, слава Богу, въ вожделѣнномъ здравіи; но они не вѣрили и непремѣнно желали, чтобъ она имъ показалась. Государыня принуждена встать, одѣться въ гвардейскій мундиръ и проводить ихъ до ихъ полка. Поутру изданъ былъ манифестъ, въ которомъ хотя съ одной стороны похвалено было ихъ усердіе, но съ другой напоминалася воинская дисциплина и чтобъ не вѣрили они разсѣваемымъ злонамѣренныхъ людей мятежничьимъ слухамъ, "которыми хотятъ возмутить ихъ и общее спокойствіе; въ противномъ случаѣ впредь за непослушаніе они своимъ начальникамъ и всякую подобную дерзость наказаны будутъ по законамъ. За всѣмъ тѣмъ съ того самаго дня пріумножены пикеты, которые въ многомъ числѣ съ заряжёнными пушками и съ зажженными фитилями по всѣмъ мостамъ, площадямъ и перекресткамъ разставлены были. Въ таковомъ военномъ положеніи находился Петербургъ, а особливо вокругъ дворца, въ которомъ Государыня пребываніе свое имѣла дней съ 8-мь, то есть по самую кончину Императора.
По водвореніи такимъ образомъ совершенной тишины объявленъ походъ гвардіи въ Москву для коронаціи Ея Величества, и въ августѣ мѣсяцѣ Державинъ по паспорту отпущенъ былъ съ тѣмъ, чтобъ явиться къ полку въ первыхъ числахъ сентября, когда Императрица къ Москвѣ приближаться будетъ. Снабдясь кибитченкой и купи одну лошадь, потащился потихоньку.
Въ то время спознакомился онъ или, лучше сказать, сдружился своего же полка изъ дворянъ съ солдатомъ Петромъ Алексѣевичемъ Шишкинымъ, который у него послѣднія деньги 24 заимообразно почти всѣ перебралъ (которыя едва ли заплатилъ). Однако съ остальными пріѣхалъ въ Москву и, будучи въ мундирѣ Преображенскомъ, на голстинскій манеръ кургузомъ, съ золотыми петлицами, съ желтымъ камзоломъ и таковыми же штанами сдѣланномъ, съ прусскою претолстою косою, дугою выгнутою, и пуклями какъ грибы подлѣ ушей торчащими, изъ густой сальной помады слѣпленными, щеголялъ предъ московскими жителями, которымъ такой необыкновенный или, лучше, странный нарядъ казался весьма чудеснымъ, такъ что обращалъ на себя глаза глупыхъ; но къ прибытію Императрицы построены стараго покрою Преображенскіе мундиры.-- Подъѣзжая къ Москвѣ, въ селѣ Петровскомъ графа Разумовскаго {Полученномъ имъ въ приданое за женою, Екатериною Ивановною Нарышкиною.} нѣсколько дней отдыхала, гдѣ мушкатеръ Державинъ, въ числѣ прочихъ солдатъ, наряженныхъ на краулъ, стоялъ въ саду на ночномъ пикетѣ и спознакомился съ подпоручикомъ Протасовымъ {Александромъ Яковлевичемъ.}, который послѣ былъ ему пріятелемъ и дядькою у великаго князя Александра Павловича. Изъ села Петровскаго (ибо тогда еще подъѣзжачаго подмосковнаго Петровскаго дворца построено не было) ѣздила Государыня нѣсколько разъ инкогнито въ кремль. Потомъ всенародно имѣла свой торжественный въѣздъ, сквозь построенные парадомъ полки гвардейскіе и армейскіе, подъ пушечными съ кремля выстрѣлами и восклицаніями народа. 22 числа сентября въ Успенскомъ соборѣ, по обрядамъ благочестивыхъ предковъ своихъ, царей и императоровъ Россійскихъ, короновалась. Тогда отправленъ былъ обыкновенный народный пиръ. Выставлены были на Ивановской Красной площади жареные съ начинкою и съ живностью быки и пущены изъ ренскаго вина Фонтаны. Ввечеру городъ былъ иллюминованъ. Государыня тогда часто присутствовала въ Сенатѣ, который былъ помѣщенъ въ кремлевскомъ дворцѣ; проходя въ оный, всегда жаловала чиновныхъ къ рукѣ, котораго счастія, будучи рядовымъ, и Державинъ иногда удостоивался, ни мало не помышляя, что будетъ со временемъ ея штатсъ-секретарь и сенаторъ. На зиму Государыня изволила переѣхать въ Головинскій дворецъ, что былъ въ Нѣмецкой слободѣ. Тутъ однажды, стоя въ будкѣ позадь дворца въ полѣ на часахъ, ночью, въ случившуюся жестокую стужу и мятель, чуть было не замерзъ; но пришедшая смѣна отъ того избавила. На масленицѣ той зимы былъ тотъ славный народный маскерадъ, въ которомъ на устроенномъ подвижномъ театрѣ, ѣздящемъ по всѣмъ улицамъ, представляемы были разныя того времени страсти, или осмѣхалися въ стихахъ и пѣсняхъ пьяницы, карточные игроки, подъячіе и судьи-взяточники и тому подобные порочные люди, -- сочиненіе знаменитаго по уму своему актера Ѳедора Григорьевича Волкова и прочихъ забавныхъ стихотворцевъ, какъ-то гг. Сумарокова и Майкова { Памятникомъ этого праздника осталась небольшая книжка, напечатанная въ 4-тку при Москов. угиверситетѣ, подъ заглавіемъ: Торжесьвующая Минерва, общенародное зрѣлище, представленное большимъ маскарадомъ въ Москвѣ. Распорядителемъ маскарада былъ Волковъ (разъѣзжая здѣсь верхомъ, онъ простудился и вскорѣ умеръ). Праздникъ продолжался три дня: 30 января, 1 и 2 февраля и имѣлъ нравоучительно-сатирическій характеръ, олицетворяя "гнусность пороковъ и славу добродѣтели". Въ четвергъ, субботу и воскресенье, съ 10-й часовъ утра ѣздила огромная комическая процессія, начиная отъ горъ, по большой Нѣмецкой улицѣ, по обѣимъ Басманнымъ, по Мясницкой и Покровкѣ. По возвращеніи поѣзда къ горамъ, начинались каждый день разнаго рода представленія, катанье съ горъ, скачки и т. п. Процессія состояла изъ многихъ отдѣленій и передъ каждымъ несли значокъ съ аллегорическимъ изображеніемъ, намекавшимъ на какой-нибудь порокъ, напр. пьянство, обманъ, взяточничество, спесь и проч. При каждомъ отдѣленіи пѣлись хоры, сочиненные Сумароковымъ (имени Майкова въ описаніи не означено). Въ началѣ книжки напечатана программа маскарада въ стихахъ, подписанная буквами М. X. (Херасковъ). Этотъ маскарадъ описанъ въ Маякѣ 1842, ч. I.}.
Стоялъ онъ Державинъ тогда также, сперва съ даточными солдатами на квартирѣ во Флигелѣ, въ домѣ гг. Киселевыхъ, который былъ, помнится, на Никитской или Тверской улицѣ. Taковая непріятная жизнь ему наскучила, тѣмъ болѣе, что не могъ онъ удовлетворить склонности своей къ наукамъ; а какъ слышно было тогда, что Иванъ Ивановичь Шуваловъ, бывшій главный Московскаго университета и Казанской гимназіи кураторъ, которому онъ извѣстенъ былъ по поднесеннымъ, какъ выше явствуетъ, болгарскимъ бумагамъ {Ср. выше стр. 423.}, то и рѣшился идти къ нему и просить, чтобъ онъ его взялъ съ собою въ чужіе краи, дабы чему-нибудь тамъ научиться. Вслѣдствіе чего, написавъ къ нему письмо, дѣйствительно пошелъ и подалъ ему оное лично въ прихожей комнатѣ, гдѣ многіе его бѣдные люди и челобитчики ожидали, когда онъ проходилъ ихъ, дабы ѣхать во дворецъ. Онъ остановился, письмо прочелъ и сказалъ, чтобъ онъ побывалъ къ нему въ другое время. Но какъ дошло сіе до тетки его по матери двоюродной, Ѳеклы Савишны Блудовой {Рожденной Новиковой; она была родная сестра Анни Савишны Исаковой, которая владѣла частью деревни Сокуры, гдѣ и Державины имѣли собственность. Часть Новиковыхъ досталась впослѣдствіи Княжевичу. Онѣ были двоюродныя сестры матери Державина. Бывшій владѣтель Записокъ, Бороздинъ, когда-то выражалъ графу Д. Н. Блудову сомнѣніе, можно ли будетъ напечатать это мѣсто, въ которомъ, какъ ему казалось, затронута честь родственниковъ Ѳекли Савишны. Но покойный графъ отвѣчалъ, что никакъ не считаетъ для себя оскорбительнымъ разсказъ о предразсудкахъ своей бабки.}, жившей тогда въ Москвѣ, въ своемъ домѣ, бывшемъ на Арбатской улицѣ, женщины по природѣ умной и благочестивой, но по тогдашнему вѣку непросвѣщенной, считающей появившихся тогда въ Москвѣ масоновъ отступниками отъ вѣры, еретиками, богохульниками, преданными антихристу, о которыхъ разглашали невѣроятныя басни, что они заочно за нѣсколько тысячъ верстъ непріятелей своихъ умерщвляютъ и тому подобныя бредни, а Шувалова признавали за ихъ главнаго начальника; то она ему, какъ племяннику своему, порученному отъ матери, и дала страшную нагонку, запретя накрѣпко ходить къ Шувалову, подъ угрозою написать къ матери, буде ея не послушаетъ. А какъ воспитанъ онъ былъ въ страхѣ Божіемъ и родительскомъ, то и было сіе для него жестокимъ пораженіемъ, и онъ уже болѣе не являлся къ своему покровителю; но отправлялъ, какъ выше явствуетъ, на ряду съ прочими солдатами, всѣ возложенныя низкія должности, а между прочимъ разносилъ нерѣдко по офицерамъ отданные въ полкъ съ вечера приказы. А какъ они стояли почти по всей Москвѣ, съ одного края на другомъ, то есть на Никитской, гдѣ рота стояла, на Тверской, на Арбатѣ, на Прѣснѣ, на Ордынкѣ за Москвой-рѣкой, то и должно было идти почти съ полуночи, дабы поспѣть раздать приказы каждому по рукамъ до обѣдни. И какъ въ Москвѣ по пустырямъ, зимнею порою, во время большихъ вьюгъ, бываютъ великіе снѣжные наносы или сугробы, то въ одну ночь, проходя на Прѣсню, потонулъ-было въ снѣгу, гдѣ напали собаки и едва не растерзали, отъ которыхъ, вынувъ тесакъ, насилу оборонился. Въ одномъ изъ таковыхъ путешествій случился примѣчательный и въ нынѣшнемъ времени довольно смѣшной анекдотъ. Князь Козловскій {Кн. Ѳедоръ Алексѣевичъ Козловскій, воспитанникъ Московскаго университета и одинъ изъ образованнѣйшихъ людей того времени, позднѣе принимавшій участіе въ коммиссіи о сочиненій наваго уложенія. Онъ много переводилъ для театра, оставилъ оригинальную комедію Одолжавшій любовникъ и нѣсколько неконченныхъ піесъ и мелкихъ стихотвореній, разсѣянныхъ по журналамъ. Екатерина посылала его къ Вольтеру съ письмомъ и портретомъ своимъ. Отъ него ждали многаго; но ранняя кончина (въ 1770 г. онъ взлетѣлъ на воздухъ вмѣстѣ съ кораблемъ Евстафіемъ въ Чесменской битвѣ) не дала ему исполнить этихъ ожиданій. Ниже Державинъ говоритъ, что сочиненія кн. Козловскаго служили для него образцомъ въ первоначальныхъ его опытахъ. [П. Б.]}, жившій тогда на Тверской улицѣ, прапорщикъ третьей роты, извѣстный того времени пріятный стихотворецъ, у посѣщавшаго его, или нарочно пріѣхавшаго славнаго стихотворца Василья Ивановича Майкова {См. о немъ Т. III, стр. 537.}, читалъ сочиненную имъ {Слово имъ должно относиться здѣсь къ Майкову, а не къ Козловскому, какъ поняла редакція Русской Бесѣды, замѣтивъ, что рѣчь идетъ можетъ-быть о неконченной Козловскимъ трагедіи Сумбека. По крайней мѣрѣ, на то указываютъ первоначальныя, зачеркнутыя Державинымъ слова: "слушалъ сочиненную симъ послѣднимъ какую-то трагедію". Майковъ перевелъ стихами вольтерову Меропу. Впрочемъ изложеніе въ этомъ мѣстѣ вообще неясно.} какую-то трагедію, и какъ 27 приходомъ вѣстоваго Державина чтеніе перервалось, который, отдавъ приказъ, нѣсколько у дверей остановился, желая послушать, то Козловскій, примѣтя, что онъ не идетъ вонъ, сказалъ ему: "Поди, братецъ служивый, съ Богомъ; что тебѣ попусту зѣвать? вѣдь ты ничего не смыслишь" -- и онъ принужденъ былъ выдти.
Наступила весна и лѣто, и хотя многіе, какъ выше явствуетъ, младшіе произведены были, не токмо въ капралы, но и въ унтеръ-офицеры по протекціямъ, а Державинъ безъ протектора всегда оставался рядовымъ; но какъ стало приближаться восшествіе Императрицы на престолъ, 1763 году іюня 28-го дня, а въ такіе торжественные праздники обыкновенно производство по полку нижнихъ чиновъ бывало, то и рѣшился онъ прибѣгнуть подъ покровительство маіора своего, граФа Алексѣя Григорьевича Орлова. Вслѣдствіе чего, сочинивъ къ нему письмо, съ прописаніемъ наукъ и службы своей, наименовавъ при томъ и обошедшихъ его сверстниковъ, пошелъ къ нему и подалъ ему письмо, которое прочетши онъ сказалъ: "хорошо, я разсмотрю." Въ самомъ дѣлѣ и пожалованъ онъ въ наступившій праздникъ въ капралы {Ср. Объясненія, Т. III, стр. 668, стат. 103.}.
Тогда отпросился въ годовой отпускъ къ матери въ Казань, дабы показаться ей въ новомъ чинѣ. На дорогѣ случилось приключеніе, ничего впрочемъ не значущее, но однако могущее въ крайнее ввергнуть его злополучіе. Прекрасная, молодая благородная дѣвица, имѣвшая любовную связь съ бывшимъ его гимназіи директоромъ, господиномъ Веревкинымъ, который тогда возвращенъ былъ паки на прежнее свое мѣсто, бывъ за чѣмъ-то въ Москвѣ, отправлялась въ Казань къ своему семейству, сговорилась съ нимъ и еще съ однимъ гвардіи же Преображенскаго полка капраломъ Аристовымъ вмѣстѣ для компаніи ѣхать. Въ дорогѣ, будучи непрестанно вмѣстѣ и обходясь попросту, имѣлъ удачу живостью своею и разговорами ей понравиться такъ, что 28 товарищъ, сколь мы завидовалъ и изъ ревности сколь ни дѣлалъ на всякомъ шагу и во всякомъ удобномъ случаѣ возможныя препятствія, но не могъ воспретить соединенію ихъ пламени. Натурально, въ таковыхъ случаяхъ болѣе оказывается въ любовникахъ храбрости и рвенія угодить своей любезной. Въ селѣ Буньковѣ, что на Клязьмѣ, владѣніи г. Всеволожскаго, перевощики подали паромъ; извощики взвезли повозки и выпрягли лошадей; но первые не захотѣли перевозить безъ ряды; а какъ они запросили неумѣренную цѣну, которая почти и не подъ силу капральскому кошельку была, то и не хотѣлъ онъ имъ требуемаго количества денегъ дать, а они разбѣжались и скрылись въ кусты. Прошло добрыхъ полчаса, и никто изъ перевощиковъ не являлся. Натурально, красавицѣ скучилось; она стала роптать и плакать. Кого же слезы любимаго предмета не тронутъ? Страстный капралъ, обнажа тесакъ, бросился въ кусты искать перевощиковъ и, нашелъ ихъ, то угрозами, то обѣщаніемъ заплатить все, что они потребуютъ, вызвалъ ихъ кое-какъ на паромъ. Но какъ пришли на оный, то и требовали напередъ денегъ въ превосходномъ числѣ, чѣмъ прежде просили. Тутъ молодой герой, будучи пылкаго нрава, не вытерпѣлъ обману, вышелъ изъ себя и, схватя палку, ударилъ нѣсколько разъ кормщика. Онъ схватилъ свой багоръ и закричалъ прочимъ своимъ товарищамъ: "Ребята, не выдавай"; съ словомъ съ симъ всѣ перевощики, сколько ихъ ни было, кто съ веслами, кто съ шестами, напали на рыцарствующаго капрала, который, какъ ни отмахивался тесакомъ, но принужденъ былъ, бросившись въ повозку, схватить свое заряженное ружье, приложился и хотѣлъ выстрѣлить; но къ счастію, что ружье было новое, предъ выѣздомъ изъ Москвы купленное и неодержанное, курокъ крѣпокъ, то и не могъ скоро спуститься. Мужики, увидя его ярость и убоявшисть смерти, вмигъ разбѣжались. Тогда онъ, отвязавъ маленькій при берегѣ стоявшій челнокъ, сѣлъ въ него и переправился чрезъ Клязьму въ помянутое село Буньково. Тамъ, ходя по улицѣ и по дворамъ, никого не находилъ; наконецъ вышелъ изъ приказной избы мужикъ довольно взрачный, осанистый, съ большою бородою и, подпираясь посохомъ, съ видомъ удивленія, спросилъ: "Что ты, баринъ, 29 такъ воюешь, развѣ къ басурманамъ ты заѣхалъ? чего тебѣ надобно?" Проѣзжій пересказалъ ему случившееся, жалуясь на притѣсненіе перевощиковъ. "Ну что же за бѣда? развѣ не можно было другимъ манеромъ сыскать на нихъ управы? Стыдноста, молодой господинъ, озорничать, бѣгать съ голымъ палашомъ по улицѣ и пужать міръ крещеный. Меня не испужаешь, велю схватить, да связать и отвезу въ городъ, такъ и будешь утирать кулакомъ слезы, но не поворотишь. Баринъ нашъ насъ не выдастъ" (который былъ тогда оберъ-прокуроромъ въ Сенатѣ и въ случаѣ при дворѣ). Таковымъ справедливымъ укоромъ устыдилъ храбреца мужикъ. Это былъ бурмистръ того селенія. Насилу, кое-какъ будучи убѣжденъ, приказалъ перевозить за сходную цѣну всѣ повозки.
Пріѣхавъ въ Казань, желалъ съ красавицей своей чаще видѣться; но, будучи небольшаго чина и не богатъ, не могъ имѣть свободнаго хода къ ней въ покой; ибо она жила въ одномъ домѣ съ г. директоромъ, съ супругою его вмѣстѣ. А притомъ, какъ долженъ былъ по приказанію матери ѣхать въ Шацкъ, для выводу оттуда нѣкотораго небольшаго числа крестьянъ, доставшихся ей на седьмую часть послѣ перваго ея мужа, г. Горина, то сіи кратковременныя любовныя шашни тѣмъ и кончились: ибо болѣе никогда уже не видалъ сего своего предмета.