Пріѣхавъ изъ Шацка въ оренбургскую деревню, куда пріѣхала и мать его, прожилъ съ нею тамъ оставшее лѣтнее время; а въ исходѣ сентября отправила она его въ Оренбургъ, по нѣкоторымъ случившимся деревенскимъ дѣламъ. На дорогѣ, не доѣзжая Сорочинской крѣпости верстъ за 30, случилось съ нимъ приключеніе, которое едва не лишило его жизни. Спускаясь съ небольшаго пригорка, переломилась подъ коляскою передняя ось. Въ разсужденіи обширнаго проѣзда степныхъ мѣстъ берутъ дорожные всегда оси съ собою запасныя. Онъ приказалъ поддѣлывать оную; надѣвъ патронташъ и взявъ ружье, пошелъ по рѣчкѣ, тутъ протекающей, смотрѣть дичины. Увидѣлъ пару утокъ; но онѣ его не допустили: перелетѣвъ по той же самой рѣчкѣ, сѣли въ лукѣ. Онъ пошелъ за ними и, перешелъ маленькій кустарникъ, увидѣлъ вдругъ стадо дикихъ свиней или кабановъ съ молодыми поросятами. Боровъ матерой, черношерстый, усмотря его, тотчасъ отъ табуна отдѣлился. Глаза его какъ горящіе угли заблистали, щетина на гривѣ дыбомъ поднялась, и изъ пасти бѣлая пѣна потекла струею. Охотникъ, примѣтя опасность, хотѣлъ перескакнуть на другую сторону рѣчки, ибо она была самая крошечная; но не успѣлъ онъ къ ней подойти, какъ увидѣлъ кабана, къ себѣ бѣгущаго, и въ то гъ же мигъ почувствовалъ себя брошеннымъ на нѣсколько шаговъ: а вскоча въ безпамятствѣ на ноги, усмотрѣлъ мелькнувшую кровь на пѣнѣ во рту у звѣря, выпалилъ изъ ружья, имѣющагося у него въ рукахъ, со взведеннымъ куркомъ, на поясовомъ прикладѣ. Вепрь палъ, стремившійся къ нему въ другой разъ, и какъ былъ уже очень близко, то зарядъ, хотя изъ мелкой утиной дроби, но угодя ему прямо въ сердце, повергъ его бездыханна на землю. Побѣдитель хотѣлъ подойти къ врагу своему и осмотрѣть его рану; тогда же самъ, почувствовавъ слабость, упалъ и, взглянувъ на лѣвую ногу, увидѣлъ икру почти совсѣмъ отъ берца оторванную и кровь ручьемъ текущую. Не могши далѣе идти къ своей коляскѣ, остался на мѣстѣ, пока казаки, называемые въ томъ краю гулёбщиками или охотники, ѣздящіе но степямъ за кабанами, сайгами и прочими звѣрьми, на него наѣхали и, узнавъ отъ него приключеніе, нашли людей съ коляской, которые, поддѣлавъ ось, давно дожидались и не знали гдѣ найти. Нельзя въ семъ случаѣ не признать чудеснаго покровительства Божія. Первое въ томъ, что свирѣпый звѣрь не пересѣкъ страшными своими клыками берца у ноги и жилъ сухихъ близъ лодыжки, а отдѣлилъ только почти съ самаго подколѣна одну отъ кости икру или мягкое мясо. Второе, что ружье, чрезъ которое былъ переброшенъ, упершись дуломъ въ землю, не сдѣлалось неспособнымъ къ выстрѣлу, ибо ложе хотя отъ ствола отломилось, но удержался прикладъ съ замкомъ по самые замочные винты на казенномъ шурупѣ; съ затравки порохъ не ссыпался и произвелъ свое надлежащее дѣйствіе. Третье, что безъ всякаго прицѣленья зарядъ попалъ въ сердце звѣря, иначе бы легкою раною онъ могъ болѣе разсвирѣпѣть и довершить пагубу. Четвертое, что онъ не растерзалъ живота, а поразилъ только ногу. Но какъ бы то ни было, благодареніе Промыслу, спасся отъ смерти, и хотя былъ въ Оренбургѣ недѣль съ шесть боленъ, но пособіями губернатора князя Путятина вылѣчился; однако рана совершенно не затворялась цѣлый годъ.
По наступленіи срока отправился въ Петербургъ къ полку. Такимъ же образомъ велъ свою жизнь какъ прежде, упражняяся тихонько отъ товарищей въ чтеніи книгъ и проданіи стиховъ, стараясь научиться стихотворству изъ книги о поэзіи, сочиненной г. Тредьяковскимъ и изъ прочихъ авторовъ, какъ: гг. Ломоносова и Сумарокова {Въ тетр. 1805 Державинъ говоритъ: "Правила поэзіи почерпалъ изъ сочиненій г. Тредіаковскаго, а въ выраженіи и штилѣ старался подражать г. Ломоносову, но не имѣя такого таланту какъ онъ, въ томъ не успѣлъ". Изъ трудовъ Тредьяковскаго здѣсь надо разумѣть, вѣроятно, не одинъ Способъ къ сложенію россійскихъ стиховъ, но также Мнѣніе о началѣ поэзіи, Разсужденіе объ одѣ, а можетъ быть, и переводы изъ Горація и Буало (науку о стихотворствѣ), Взглядъ Державина на Тредьяковскаго см. выше въ письмѣ къ Евгенію (No1137, стр. 340). "Онъ хотѣлъ подражать г. Ломоносову" (говорится далѣе въ автобіогр. запискѣ 1805)," но какъ талантъ сего автора не былъ съ нимъ внушаемъ одинаковымъ геніемъ, то хотѣвъ парить, не могъ выдерживать постоянно, красивымъ наборомъ словъ, свойственнаго единственно россійскому Пиндару велелѣпія и пышности. А для того съ 1779 г. избралъ онъ совсѣмъ особый путь, будучи предводимъ наставленіями г. Баттё и совѣтами друзей своихъ: Н. А. Львова, В. В. Капниста и И. И. Хемницера, подражая наиболѣе Горацію. Но какъ онъ на нихъ не увѣрялся, то отъ себя ничего въ свѣтъ не издавалъ, а мало по малу, подъ неизвѣстнымъ именемъ, посылалъ въ періодическое изданіе С. Петербургскаго Вѣстника, котораго издатель г. Брайко, печатая, сообщалъ ему извѣстія, что публика творенія его одобряетъ".}. Но болѣе ему другихъ нравился, по легкости слога, помянутый г. Козловскій, изъ котораго и научился цезурѣ или раздѣленію александрійскаго, ямбическаго стиха на двѣ половины. Въ сіе время написалъ стансы, или пѣсенку похвальную Наташѣ, одной прекрасной солдатской дочери, въ сосѣдствѣ въ казармахъ жившей, и отважился показать служившему унтеръ-офицеромъ Сергѣю Васильевичу Неклюдову, котораго черезъ то и брата его Петра Васильевича Неклюдова {П. В. Неклюдовъ былъ впослѣдствіи сенатскимь оберъ-прокуроромъ; см. переписку съ нимъ Державина въ V-мъ Томѣ нашего изданія.}, бывшаго бомбандирскимъ сержантомъ, пріобрѣлъ пріязнь, а прочихъ своихъ собратій похвалу. Тогда же шуточные, непристойные, сочиненные имъ стихи на счетъ одного капрала, котораго жену любилъ полковой секретарь, бывшій тогда въ великой силѣ у подполковника графа Бутурлина, надѣлали ему хлопотъ и были причиною ненависти того секретаря, хотя онъ прежде его любилъ за нарисованіе весьма искусно перомъ печати съ его гербомъ. Ибо одинъ изъ офицеровъ, имѣя въ карманѣ тѣ стихи, подалъ ихъ вмѣсто приказа гранодерскому капитану поручику Афремову, а тотъ разсказалъ другимъ офицерамъ, то и вышелъ изъ того по всему полку смѣхъ: за что г. полковой секрета, рь молодаго стихотворца гналъ и вычеркивалъ всегда изъ ротнаго списка, поданнаго къ производству въ чины, а по сей причинѣ и служилъ онъ въ капралахъ четыре года, ведя вышеописанную скромную жизнь. Онъ стоялъ уже съ своими братьями дворянами, упражняющимися въ карточной игрѣ и прочихъ шалостяхъ, молодымъ людямъ свойственныхъ; то и началъ уже по-малу въ нравахъ своихъ развращаться.
Въ семъ промежуткѣ времени едва не случилась съ нимъ незапная страшная смерть. Ходилъ онъ по обыкновенію въ своемъ званіи во всѣ краулы, то въ одномъ изъ оныхъ въ Зимнемъ каменномъ дворцѣ, когда онъ еще внутри не весь былъ выстроенъ, и въ той половинѣ, гдѣ послѣ былъ придворный театръ, а нынѣ апартаменты вдовствующей Императрицы Маріи Ѳедоровны, наверху въ одномъ изъ самыхъ вышнихъ ярусовъ, были двои двери: одни въ покой, въ которомъ былъ полъ, а другія въ другой, въ которомъ былъ проломъ до самыхъ нижнихъ погребовъ, наполненныхъ каменными {Въ Р. Б. "Кирпичными" вм. "каменными".} обломками; и какъ по лѣности не токмо офицеровъ, но и унтеръ-офицеровъ, приказано было ему ночью обойти всѣ притины {Мѣста, гдѣ поставлены часовые (Акад. словарь). Въ Р. Б. "притоны".} дозоромъ, то онъ пошелъ, взявъ фонарщика или солдата, который несъ фонарь, казанскаго дворянина знакомаго себѣ, по фамиліи Потапова. Бѣгая по многимъ лѣстищамъ, не дожидаясь освѣщенія проходовъ, пришелъ наконецъ къ вышеописанному мѣсту и хотѣлъ стремленіе свое продолжать далѣе, но вдругъ услышалъ голосъ Потапова, далеко на низу лѣстницы отъ него отставшаго, который кричалъ: "Постойте, куды вы такъ бѣжите?" Онъ остановился и лишь только освѣтилъ фонарь, то и увидѣлъ себя на порогѣ, или на краю самой той пропасти, о которой выше сказано. Одинъ мигъ -- и едва одни кости его остались бы на семъ свѣтѣ. Онъ перекрестился, воздалъ благодареніе Богу за спасеніе жизни и пошелъ куда было должно.
Въ сихъ годахъ, то есть въ 1765-мъ и въ 1766-мъ году, были два славныя въ Петербургѣ позорища, учрежденныя Императрицею, сколько для увеселенія, столько и для славы народа. Первое, великолѣпный карусель, раздѣленный на четыре кадрили: на Ассирійскую {Правильнѣе Индѣйскую. Праздникъ этотъ, по всему вѣроятію, придуманъ графами Орловыми, либо въ угоду имъ: Орловы пользовались тогда особенною силою при дворѣ и были отличные наѣздники. Въ Запискахъ о жизни Бибикова (изд. 1, стр. 68) сказано, что Екатерина "назначила сіи великолѣпныя игры въ намѣреніи нѣсколько отвлечь всеобщее вниманіе отъ неудовольствія и впечатлѣній, произведенныхъ нещастною участью и бѣдственною кончиною бывшаго императора Ивана Антоновича и казнію Мировича и его сообщниковъ". [П. Б.]. Объ этой карусели см. Т. I, стр. 280 и 767. Подробное описаніе этого празднества -- въ Современн. 1853, т. XLI, отд. VI.}, Турецкую, Славянскую и Римскую, гдѣ дамы на колесницахъ, а кавалеры на прекрасныхъ коняхъ, въ блистательныхъ уборахъ, показывали свое проворство метаніемъ дротиковъ и стрѣльбою въ цѣль изъ пистолетовъ. Подвигоположникомъ былъ украшенный сѣдинами фельдмаршалъ Минихъ, возвращенный тогда изъ ссылки. Другое, преузорочный подъ Краснымъ Селомъ лагерь, въ которомъ, какъ сказывали, около 50 тысячъ конныхъ и пѣшихъ собрано было войскъ для маневровъ предъ Государынею. Тогда въ придворный театръ впускаемы были безъ всякой платы одни классные обоего пола чины и гвардіи унтеръ-офицеры; а низкіе люди имѣли свой народный театръ на Коммиссаріатской площади, а потомъ изъ карусельнаго зданія, на мѣстѣ, гдѣ нынѣ Большой театръ, на которомъ играли всякіе фарсы и переведенныя изъ Мольера комедіи.
Въ одинъ изъ сихъ годовъ, но помнится только, что осенью, случилася поносная смертная казнь на Петербургской сторонѣ извѣстному Мировичу. Ему отрублена на эшафотѣ голова. Народъ, стоявшій на высотахъ домовъ и на мосту, необыкшій видѣть смертной казни и ждавшій по чему-то милосердія Государыни, когда увидѣлъ голову въ рукахъ палача, единогласно ахнулъ и такъ содрогся, что отъ сильнаго движенія мостъ поколебался и перила обвалились {Мировичъ казненъ 15 сентября 1764 года. Въ Запискахъ Порошина, стр. 15: "Когда о совершившейся 15 числа сего мѣсяца надъ бунтовщикомъ Мировичемъ казни изволилъ Его Высочество (и. кн. Павелъ Петровичъ) услышать, то опочивалъ ночью весьма худо"; стр. 53: "Гр. Александръ Сергѣевичъ Строгановъ разсказывалъ, съ какою твердостью и съ какимъ благоговѣніемъ злодѣй сей приступалъ къ смерти. Его превосходительство Никита Ивановичъ (Панинъ) изволилъ сказывать о смѣшныхъ и нелѣпыхъ обѣщаніяхъ, которыя онъ Мировичъ дѣлалъ святымъ угодникамъ, если намѣреніе его кончится удачно." [П. Б.] См. Чт. въ Общ. Ист. и др., кн. III, отд. V, и Русск. Арх. 1863, стр. 160.}. Въ то время, не знаю по какой надобности, Государыня путешествовала по Остзейскимъ городамъ въ Лифляндіи, какъ-то: въ Ригу, въ Ревель и въ прочихъ {Это было лѣтомъ 1764 года; Императрицу сопровождалъ графъ Г. Г. Орловъ; см. поздравительное посланіе на его возвращеніе въ Соч. Ломоносова, т. I, стр. 283. Ср. Спб. Вѣд. 1764, No 51 и слѣд.}.
Зимою объявленъ походъ Ея Величества въ Москву {Отъѣздъ изъ Петербурга въ Москву по дѣламъ новаго уложенія былъ 7 февраля 1767 года. Вообще числовыя показанія у Державина перепутаны, потому что онъ писалъ на намять. [П. Б.]}. Державинъ, по рекомендаціи вышепомянутаго Петра Васильевича Неклюдова (который пожалованъ около того времени въ полковые секретари), пожалованъ въ фурьеры и командированъ, подъ начальствомъ подпоручика Алексѣя Ивановича Лутовинова, на ямскую подставу для надзиранія за исправностію наряженныхъ съ ямовъ лошадей, изготовленныхъ для шествія Императрицы и всего Ея двора. Сей Лутовиновъ и старшій его братъ капитанъ-поручикъ, Петръ Ивановичъ, хотя были умные и весьма расторопные въ своей должности люди, но старшій весьма развращенныхъ нравовъ, которому послѣдуя и младшій нерѣдко упражнялся въ зазорныхъ поступкахъ и въ неблагопристойной жизни, то есть въ пьянствѣ, карточной игрѣ и въ обхожденіи съ непотребными ямскими дѣвками, въ извѣстномъ по распутству селѣ, что нынѣ городъ, Валдаяхъ; ибо младшаго брата станція была въ Яжелобицахъ {Въ 23 верстахъ отъ Валдая, въ 316 отъ Петербурга; тутъ былъ императорскій путевой дворецъ.}, а старшаго въ Зимогорьѣ, въ сосѣдствѣ съ Валдаями. Тамъ проводили иногда цѣлыя ночи на кабакѣ, никого однако постороннихъ кромѣ дѣвокъ не впущая {О валдайскихъ безчинствахъ подробно разсказываетъ Радищевъ въ своемъ Путешествіи. }. При всемъ томъ, хотя цѣлую зиму, съ ноября по послѣднія числа марта, въ такомъ распутствѣ провели, однако Державина со всѣми принужденіями довести до того не могли, чтобъ онъ когда-либо напился пьянымъ; да и вовсе не токмо вина, но и пива и меду не пилъ; въ карты же однако по малу играть началъ, не оставляя упражняться, если только время дозволяло, и въ стихотворствѣ. Тутъ первые написалъ правильные ямбическіе экзаметры на проѣздъ Государыни чрезъ рѣку того селенія Мохость, въ которой иногда находятъ прекрасный жемчугъ {Стиховъ этихъ не сохранилось.}. По проѣздѣ всего двора проѣхалъ кабинетъ-министръ Адамъ Васильевичъ Олсуфьевъ {См. переписку съ нимъ Екатерины II и его біографію въ Русск. Архивѣ 1863, стр. 81 и д., и 1870, стр. 1341.} и велѣлъ, снявъ станціи, слѣдовать всѣмъ гвардейскимъ командамъ къ ихъ полкамъ въ Москву. Ему были принесены жалобы, а особливо на старшаго Лутовинова въ разныхъ безчинствахъ, а особливо въ неотдачѣ ямщикамъ прогонныхъ денегъ, которыя получаемы были изъ Кабинета и отъ проѣзжающихъ. Они были промотаны; но у меньшаго Лутовинова, какъ возложено было получать и 36 платить ямщикамъ тѣ прогоны на унтеръ-офицера Державина, то онъ ихъ, ни мало не удерживая, всегда отдавалъ по рукамъ, кому слѣдовало, и тѣмъ ихъ сберегъ отъ постыдной растраты, а офицера своего отъ суда, которому старшій братъ подвергнутъ: разжалованъ былъ, наипаче за то, что когда спущемы были со станціевъ команды, то поскакали опрометью въ Москву, а особливо двое Лутовиновыхъ. Пріѣхавъ въ село Подсолнечное, гдѣ стоялъ капитанъ Николай Алексѣевичъ Булгаковъ, котораго почитали не за весьма разумнаго человѣка, требовали отъ него, будучи въ шумствѣ, наскоро лошадей, но какъ лошади были въ разгонѣ, то они, ему не вѣря, приказали ихъ сыскивать по дворамъ; а какъ и тамъ оныхъ не находили, то многіе буяны изъ солдатъ, желая угодить командирамъ, перебили въ избахъ окошки и разломали ворота, то и вышла отъ сего озорничества жалоба и шумъ. Булгаковъ вступился за свою команду. Онъ и Лутовиновы, наговоря другъ другу обидныхъ и бранныхъ словъ, называя Булгакова дуракомъ, разгорячились или, лучше сказать, вышли хмѣльные изъ разсудка, закричали своимъ командамъ: къ ружью! Булгаковъ также своей. У каждаго было по 25 человѣкъ, которые построились во фрунтъ; имъ приказано было заряжать ружья; но Державинъ, бѣгая между ими, будто для исполненія офицерскихъ приказаній, запрещалъ тихонько, чтобъ они только видъ показывали, а въ самомъ дѣлѣ ружей не заряжали; и какъ было тогда ночное время, то офицеры того и не примѣтили, а между тѣмъ подоспѣли лошади и наѣхали другія команды, именно изъ Крестецъ капитанъ Голохвастовъ, то и успокоилось сіе вздорное междуусобіе.
Въ сіе время досталось Державину при производствѣ въ полку чрезъ чинъ подпрапорщика въ каптенармусы { Каптенармусъ -- чинъ, завѣдывающій провіантскою частью въ ротѣ. По формулярному списку Державина, онъ былъ произведенъ въ каптенармусы 1 янв. 1767, а въ сержанты 1 янв. 1768.}, а генваря перваго числа 1767 года -- въ сержанты, ибо, при покровительствѣ полковаго секретаря Неклюдова, его уже не обходили. Съ открытіемъ весны Государыня на судахъ по Волгѣ шествовала въ Казань. На семъ пути, въ сообществѣ своихъ приближенныхъ господъ, трудилась надъ переводомъ Мармонтелева Велизарія {См. стихи Державина на это плаваніе, Т. III, стр. 239, и примѣчанія о переводѣ Велисарія, тамъ же, и еще Т. III, стр. 349, и Т. I, стр. 793.}. Гвардія возвратилась въ Петербургъ, а Державинъ на нѣкоторое время отпросился, для свиданія съ матерью и меньшимъ его 37 братомъ, учившимся въ гимназіи при директорствѣ г. Каница, въ Казань, гдѣ и потомъ въ оренбургской деревнѣ оставшую часть лѣта и осень въ семействѣ своемъ прожилъ {Вотъ бумага, выданная Державину при этомъ отпускѣ: "По указу Ея Величества и проч. Объявитель сего л.-гв. Преобр. полку сержантъ Гаврила Державинъ отпущенъ по нуждамъ въ домъ его, Казанскаго уѣзда въ село Сокуры, отъ нижеписаннаго числа впредь на три мѣсяца, на который срокъ явиться ему къ полку, въ чемъ обязанъ надлежащимъ по указу реверсомъ, во свидѣтельство чего сей паспортъ изъ полковой канцеляріи данъ ему въ С-петербургѣ февраля 10 дня 1769 года. Маіоръ Иванъ Масловъ. Полковой секретарь Петръ Неклюдовъ".}. Возвращаясь изъ отпуска, взялъ съ собою и меньшаго его брата изъ гимназіи, которая была тогда подъ вѣдомствомъ директора г. Каница {О Каницѣ см. T. V, стр. 261 и далѣе въ перепискѣ его съ Державинымъ.}. Но, пріѣхавъ въ Москву и имѣвъ отъ матери порученіе купить у господъ Таптыковыхъ на Вяткѣ небольшую деревнишку душъ 30, остановился, и какъ за чѣмъ-то совершеніе крѣпости остановилось, то отправилъ въ Петербургъ меньшаго брата, просилъ записать его въ службу помянутаго своего благодѣтеля, полковаго секретаря Неклюдова, и себѣ на два мѣсяца отсрочку, которую и получилъ {Какъ видно изъ бумагъ, отсрочка была дана Державину два раза: въ первый разъ 16-го іюня 1769, -- по 19 января 1770; во второй разъ, ордеръ о томъ, отъ 24 дек. 1769, былъ такъ составленъ: "По нуждамъ твоимъ за прежнимъ терминомъ дозволяется пробыть въ отпуску еще четыре мѣсяца, а на срокъ явиться тебѣ къ полку. Маіоръ Масловъ."}, а братъ записанъ въ тотъ же Преображенскій полкъ, но только, по склонности его къ математикѣ, въ бомбардирскую роту. И какъ стоялъ онъ тогда у двоюроднаго своего брата, господина Блудова {Ивана Яковлевича, котораго мать Ѳекла Савишна, рожденная Новикова, была двоюродная сестра матери Державина. Маіоръ Блудовъ жилъ вмѣстѣ съ отставнымъ подпоручикомъ Сергѣемъ Тимоѳ. Максимовымъ за Арбатскими воротный на Поварской улицѣ въ своемъ домѣ. Переписку обоихъ съ Державинымъ см. въ Томѣ V.}, который и его двоюродный братъ господинъ подпоручикъ Максимовъ, живши въ одномъ съ мимъ домѣ, завели его сперва въ маленькую, а потомъ и въ большую карточную игру, такъ что онъ проигралъ данныя ему отъ матери на покупку деревни деньги {Къ этому времени относится найденное Г. В. Есиповымъ въ архивѣ Московской губернской канцеляріи дѣло "о играніи отставнымъ прапорщикомъ Дмитріевымъ гвардіи съ сержантомъ Державинымъ въ карты въ запретительную указами игру". Дѣло это, обязательно сообщенное намъ въ копіи, возникло въ январѣ 1770 года. Мать молодаго Дмитріева (Дмитрія Ив.) подала въ полицію жалобу, что Державинъ и Максимовъ, обыгравъ ея сына, взяли съ него вексель въ 300 руб. на имя одного купца, а потомъ выпросили у него купчую на пензенское имѣніе его отца въ 500-хъ рубляхъ. Вслѣдствіе этой жалобы, въ полицію призывали для допроса какъ Дмитріева, такъ и обвиняемыхъ и еще двухъ свидѣтелей. Дмитріевъ показалъ, что, познакомившись съ Державинымъ въ іюлѣ 1769 г., онъ нѣсколько разъ игралъ съ нимъ въ банкъ фаро на кредитъ (у нихъ наличныхъ денегъ не было) при Максимовѣ, и подтвердилъ заявленіе матери. Напротивъ, Максимовъ и Державинъ отъ всякой игры съ Дмитріевымъ отреклись и объявили, что вексель и купчая имѣли совершенно другое, вполнѣ законное происхожденіе.
Дѣло было перенесено въ юстицъ-коллегію; но тамъ, не смотря на опредѣленіе, чтобы оно было выслушано и доложено немедленно, -- производство уже въ 1771 году остановилось за неотысканіемъ прикосновенныхъ лицъ. Раза два оно въ 70-хъ годахъ еще возобновлялось, но съ тѣмъ же результатомъ. Наконецъ въ 1782 году состоялось рѣшеніе, что такъ какъ показанія сторонъ разнорѣчивы, съ начатія же дѣла прошло уже болѣе 12-й лѣтъ, притомъ Дмитріевъ и мать его съ тѣхъ поръ вторично не являлись, то и считать дѣло конченнымъ.}. Тогда забылъ о срокѣ, хотѣлъ проигранныя деньги возвратить; по какъ не могъ, то, занявъ у него Блудова, купилъ деревню на свое имя и ему оную, съ присовокупленіемъ материнскаго имѣнія, хотя не имѣлъ на то и права, заложилъ. Попавъ въ такую бѣду, ѣздилъ, такъ сказать, съ отчаянія, день и ночь по трактирамъ искать игры. Спознакомился съ игроками или, лучше, съ прикрытыми благопристойными поступками и одеждою разбойниками; у нихъ научился заговорамъ, какъ новичковъ заводить въ игру, подборамъ картъ, поддѣлкамъ и всякимъ игрецкимъ мошенничествамъ. Но благодареніе Богу, что совѣсть или, лучше сказать, молитвы матери никогда его до того не допускали, чтобъ придался онъ въ наглое воровство ни въ коварное предательство кого-либо изъ своихъ пріятелей, какъ другіе дѣлывали. Но когда и случалось быть въ сообществѣ съ обманщиками, и самому обыгрывать на хитрости, какъ и его подобнымъ образомъ обыгрывали, но никогда таковой, да и никакой выигрышъ не служилъ ему въ прокъ; слѣдственно онъ и не 38 могъ сердечно прилѣпиться къ игрѣ, а игралъ по нуждѣ. Когда же не имѣлъ денегъ, то никогда въ долгъ не игралъ, не занималъ оныхъ и не старался какими-либо переворотами отыгрываться или обманами, лжами и пустыми о заплатѣ увѣреніями доставать деньги; но всегда содержалъ слово свое свято, соблюдалъ при всякомъ случаѣ вѣрность, справедливость и пріязнь. Если же и случалось, что не на что, не токмо играть, но и жить, то, запершись дома, ѣлъ хлѣбъ съ водою и маралъ стихи при слабомъ иногда свѣтѣ полушечной сальной свѣчки, или при сіяніи солнечномъ сквозь щелки затворенныхъ ставней. Такъ тогда, да и всегда проводилъ онъ несчастливые дни { Примѣчаніе Державина. "Въ сіе время, т. е. въ 1768 (читай: 1767) г., открыта въ Москвѣ Государыней депутатская законодательная коммиссія, въ которую собраны были со всей имперіи разные народы для подачи своихъ голосовъ. Императрица возвратилась въ Петербургъ, и коммиссія за нею въ сію резиденцію взята. Державинъ, бывъ сержантомъ, былъ въ ней сочинителемъ, но не долго, ибо мать, на короткое время, по нуждамъ своимъ, вызвала его въ отпускъ. Въ короткое послѣ того время, помнится, въ началѣ 1769 года, открылась Турецкая война, и депутаты распущены; коммиссія же, въ небольшомъ числѣ письмоводцевъ, осталась въ вѣдомствѣ генералъ-прокурора".-- Увѣряютъ, что труды этого знаменитаго собранія все же не пропали даромъ и что въ позднѣйшихъ своихъ указахъ и законахъ Екатерина постоянно справлялась и соображалась съ письменными голосами и мнѣніями бывшихъ депутатовъ (Зап. о жизни и службѣ А. И. Бибикова).[П. Б.]}. А какъ онъ уже въ такой распутной жизни просрочилъ болѣе полугода, то помянутый его благодѣтель Неклюдовъ (отправляя еще секретарскую должность, хотя былъ уже и капитаномъ-поручикомъ), видя, что онъ за срокомъ столь долго проживаетъ въ Москвѣ, и слыша, что замотался, то, опасаясь, чтобъ не погибъ, ибо разжалованъ бы былъ по суду въ армейскіе солдаты, сжалился надъ нимъ и безъ всякой его просьбы въ ордерѣ между прочими полковыми дѣлами къ капитану-поручику московской команды Шишкову приписалъ, что когда сержантъ Державинъ явится, то причислить его къ московской командѣ, который ордеръ (съ свѣдѣнія или безъ свѣдѣнія объ сей отсрочкѣ, то неизвѣстно) маіоръ Масловъ подписалъ, и былъ спасителемъ погибающаго мотарыги. Онъ, ставъ симъ средствомъ обезпечнымъ отъ несчастія, пробылъ нѣсколько еще мѣсяцовъ въ Москвѣ, велъ жизнь не лучше какъ и прежде; а поелику жилъ онъ въ помянутомъ домѣ Блудова съ сказаннымъ же его родственникомъ Максимовымъ, то и случилось съ нимъ нѣсколько замѣчательныхъ происшествій.
Первое. Хаживала къ нимъ въ домъ въ сосѣдствѣ живущаго приходскаго дьякона дочь, и въ одинъ вечеръ, когда она вышла изъ своего дома, отецъ или матерь, подозрѣвая ее быть въ гостяхъ у сосѣдей, упросили бутошниковъ, чтобъ ее подстерегли, когда отъ нихъ выдетъ. Люди ихъ и Блудова увидѣли, что бутошники позаугольно кого-то дожидаются, спросили ихъ; они отвѣчали грубо, то вышла брань, а потомъ драка; а какъ съ двора сбѣжалось людей болѣе нежели подзорщиковъ было, то первые послѣднихъ и поколотили. Съ досады за таковую неудачу и чтобъ отмстить, залегли они въ крапивѣ {Въ Р. Б. "залѣзли они въ крапиву".} на оградѣ церковной, чрезъ которую должна была проходить несчастная грація. Ее подхватили отецъ и мать, мучили плетью и, по наученію полицейскихъ, велѣли ей сказать, что была у сержанта Державина. Довольно сего было для крючковъ, чтобы прицѣпить ея. На другой день, когда онъ часу по полудни въ первомъ ѣхалъ изъ вотчинной коллегіи, гдѣ былъ по своимъ дѣламъ, въ каретѣ четвернею, и лишь приближился только къ своимъ воротамъ, то вдругъ ударили въ трещетки, окружили карету бутошники, схвативъ лошадей подъ уздцы и, не объявя ничего, повезли чрезъ всю Москву въ полицію. Тамъ посадили его съ прочими арестантами подъ краулъ. Въ такомъ положеній провелъ онъ сутки. На другой день поутру ввели въ судейскую. Судьи зачали спрашивать и домогаться, чтобъ онъ признался въ зазорномъ съ дѣвкою обхожденіи и на ней женился; но какъ никакихъ доказательствъ, ни письменныхъ, ни свидѣтельскихъ, не могли представить на взводимое на него преступленіе, то, проволочивъ однако съ недѣлю, должны были съ стыдомъ выпустить, сообща однако за извѣстіе въ полковую канцелярію, гдѣ таковому безумству и наглости алгвазиловъ дивились и смѣялись. Вотъ каковы въ то время были полиція и судьи!
Второе. Познакомился съ нимъ въ трактирахъ по игрѣ нѣкто, хотя по роду благородный, знатной Фамиліи, но по поступкамъ самый подлый человѣкъ, который содержался въ юстиціи { Р. Б. "полиціи" вм. "юстиціи".} за поддѣлку векселей и закладныхъ на весьма большую сумму и подставленіе по себѣ въ поручительство подложной матери, который имѣлъ за собою въ замужествѣ прекрасную иностранку, которая торговала своими прелестями. Въ нее влюбился нѣкто пріѣзжій пензинскій молодой дворянинъ, слабый по уму, но довольно достаточный по имуществу. Она, съ вѣдома, какъ послѣ открылось, мужа, съ нимъ коротко обращалась и его безъ милости обирала, такъ что онъ заложилъ свое и материнское имѣніе и лишился самыхъ необходимо нужныхъ ему вещей. А какъ сей дворянинъ былъ съ Державинымъ хорошій пріятель, то и сжалился онъ на его несчастіе, Вслѣдствіе чего, будучи въ одинъ день въ компаніи съ мужемъ, слегка далъ ему почувствовать поведеніе жены. Мужъ старался прикрыть ее и оправдать себя своимъ невѣдѣніемъ; и хотя тогда прекратилъ разговоръ шутками, но запечатлѣлъ на сердцѣ своемъ на него злобу за такое чистосердечное остереженіе. Онъ, спустя нѣкоторое время, позвалъ его въ гости къ себѣ на квартиру жены и подъ-вечеръ намѣренъ былъ поколотить, а можетъ-быть и убить; ибо когда Державинъ вошелъ въ покой, то увидѣлъ за ширмами двухъ сидящихъ незнакомыхъ, а третьяго лежащаго на постелѣ офицера, котораго разъ видѣлъ въ трактирѣ игравшаго несчастно на бильярдѣ; ибо его на поддѣльные шары обыгривали, что онъ шуткой и замѣтилъ офицеру. Хозяинъ, принявъ гостя сначала ласково, зачалъ его по-малу въ разговорахъ горячить противорѣчіями, и потомъ привязываться къ словамъ, напоминая прежде слышанныя имъ, относя ихъ къ обидѣ его и жены; но какъ гость опровергалъ сильными возраженіями свое невинное чистосердечіе; то умышленникъ и началъ кивать головой сидящимъ за ширмами и лежащему на постелѣ, давая имъ знать, чтобъ они начинали свое дѣло. Противъ всякаго чаянія, лежащій сказалъ: "Нѣтъ, братъ, онъ правъ, а ты виноватъ, и ежели кто изъ васъ тронетъ его волосомъ, то я вступлюсь за него и переломаю вамъ руки и ноги"; ибо былъ онъ молодецъ, приземистый борецъ, всѣхъ проворнѣе и сильнѣе и имѣлъ подлѣ себя орясину, то хозяинъ и всѣ прочіе соумышленники удивились и опѣшили. Это былъ господинъ землемѣръ, недавно пріѣхавшій изъ Саратова, поручикъ Петръ Алексѣевичъ Гасвицкой, который съ того времени сдѣлался Державину другомъ {Переписку съ Гасвицкимъ см. выше и въ т. V, No 688.}.