Распустилъ по городу, желая, чтобъ она дошла до Государя и чтобъ его спросили, на чей счетъ оная писана: тогда бы и сказалъ онъ всю правду; но какъ они боялись до сего довести Государя, чѣмъ бы открыться могли всѣ ихъ пакости, то и терпѣли, тайно злобясь, дѣлая между тѣмъ на его счетъ непріятныя Императору внушенія. Вслѣдствіе чего въ одно воскресенье, проходя онъ въ церковь, между собравшимися въ прохожей залѣ увидѣвъ Державина, съ яростнымъ взоромъ, по обыкновенію его, раздувъ ноздри, такъ фыркнулъ, что многіе то примѣтили и думали, что вѣрно отошлетъ Державина въ ссылку или по крайней мѣрѣ вышлетъ изъ города въ деревню; но Державинъ, надѣяся на свою невинность, пошелъ, будто ничего не примѣтя, въ церковь, помолился Богу и далъ себѣ обѣщаніе въ хвалу Божію выпросить къ своему гербу надпись: Силою вышнею держусь, что на другой день и исполнилъ, подавъ въ герольдію прошеніе, въ которомъ просилъ себѣ написанія грамоты съ прибавленіемъ вышесказаннаго девиза, потому что въ гербѣ его изображена рука, держащая звѣзду, а какъ звѣзды держатся вышнею силою, то и смыслъ таковаго девиза былъ ему очень приличенъ, что онъ никакой другой подпоры не имѣлъ, кромѣ одного Бога; Императору же могло быть сіе не противно, потому что силу Вышняго по самолюбію своему почиталъ онъ въ себѣ. Герольдія поднесла докладъ и съ симъ девизомъ гербъ Державина конфирмованъ {См. объ этомъ выше, стр. 365, два письма къ Козодавлеву.}.

Пятое. Скоро послѣ того, и помнится, въ первый день 1798-го или 1799-го года {Конечно, 1799: ибо въ началѣ 1798-го генералъ-прокуроромъ былъ еще Куракинъ.}, генералъ-прокуроръ Лопухинъ многимъ сенаторамъ, унижавшимся предъ нимъ или ласкательствующимъ ему, выпросилъ лентъ; Державинъ же, хогя онъ былъ старѣе другихъ и болѣе прочихъ трудился, однако обойденъ. Лишь только разнесся о семъ слухъ въ собраніи при дворѣ, то услышался всеобщій ропотъ на неправосудіе. Кутайцовъ, или кто другой, пересказалъ о томъ Императору. Державинъ между тѣмъ, привыкнувшій почасту сносить таковыя обиды, поѣхалъ изъ дворца равнодушно обѣдать къ графу Строганову {Александру Сергѣевичу: см. выше стр. 669.}, гдѣ и занялся бостономъ до самаго вечера, не хотя ѣхать во дворецъ на балъ, куды хозяинъ сбирался. Пріѣхавши домой, услышалъ, что пріѣзжалъ придворный ѣздовой и именемъ Императора звалъ его во дворецъ. Не зная тому причины, весьма удивился и тотчасъ поѣхалъ. Лишь только входитъ въ Егорьевскую залу, гдѣ уже начался балъ, то многіе, встрѣчая, сказываютъ: "Тебя Государь спрашивалъ". Наконецъ, увидя его, генералъ-прокуроръ князь Лопухинъ сказалъ: "Вамъ Императоръ намѣренъ надѣть Аннинскую ленту; но теперь уже поздо, то пожалуйте ко мнѣ завтра поутру поранѣе, я васъ ему въ кабинетѣ представлю". Такъ и сдѣлалось. Я къ нему пріѣхалъ, и вмѣстѣ, въ его сѣдши карету, отправились во дворецъ. Онъ зачалъ, будто по довѣренности, говорить, что Государь давеча было-хотѣлъ надѣть на васъ ленту съ прочими, но поусумнился, что вы все колкіе какіе-то пишете стихи; но я уже его упросилъ: итакъ онъ приказалъ васъ представить къ себѣ сегодня. Державинъ поблагодарилъ, зная, что онъ его не рекомендовалъ, а можетъ-быть и отговаривалъ; но когда голосъ публики отозвался въ пользу Державина и дошелъ до Государя, то онъ самъ захотѣлъ, какъ изъ нижеслѣдующаго увидимъ, ознаменовать къ нему свою милость. Пріѣхавъ во дворецъ, нѣсколько подождалъ въ кабинетской канцеляріи и скоро позванъ былъ въ кабинетъ: Государь вошелъ изъ противныхъ дверей и набросилъ на него ленту, Державинъ успѣлъ только сказать, что ежели онъ чѣмъ виноватъ... {Точки и въ подлинной ркп.} но Императоръ, не давъ договорить начатыхъ словъ, зарыдалъ и отъ него скороподвижно ушелъ. Изъ сего не иное что заключить можно, что Государь къ нему былъ хорошо расположенъ; но злобнымъ наушничествомъ и клеветою былъ отвращаемъ.

Шестое. Когда родился великій князь Михаилъ Павловичъ {28 января 1798 года.}, то во время собранія при дворѣ знатныхъ особъ для поздравленія, графъ Завадовскій и господинъ Козодавлевъ, который тогда былъ оберъ-гірокуроръ въ Сенатѣ, между радостными разговорами, при таковыхъ случаяхъ бываемыми, говорилъ Державину, чтобъ онъ написалъ на день рожденія царевича стихи. Онъ имъ обѣщалъ, и въ первое собраніе привезъ съ собой оду, которой тому и другому отдалъ по письменному экземпляру; а какъ сія піеса имѣла нѣкоторыя въ себѣ рѣзкія выраженія, какъ-то между прочимъ:

Престола хищнику, тирану

Прилично устрашать враговъ1,

Но Богомъ на престолъ вѣнчанну

Любить ихъ должно, какъ сыновъ;

1 Въ самой одѣ "рабовъ", а не "враговъ": см. Т. II, стр. 155.

то натурально и стала публика поговаривать, опасаясь, чтобъ сочинителя въ толь смутное время, каково было Павлово, не сослали въ ссылку, или бы какого другаго ему огорченія не сдѣлали. Державинъ, въ полномъ удостовѣреніи о своей невинности и будучи готовъ отвѣтствовать, что онъ о хищникѣ престола говорилъ, а Императоръ воцарился по наслѣдству законно; то, не опасаясь ничего, не робѣлъ и, не взирая на разные неблагопріятные для него слухи, всюду выѣзжалъ. Въ наступившее воскресенье, пріѣхавъ въ придворный театръ, встрѣтился въ дверяхъ съ Козодавлевымъ: то сей, увидѣвъ его, поблѣднѣлъ и бросился отъ него, какъ отъ язвы, опрометью прочь; въ театрѣ же, увидя его предъ собою на передней лавкѣ сидящаго, тотчасъ вскочилъ и ушелъ въ толь отдаленное мѣсто, что его видѣть не могъ. Державинъ не зналъ, къ чему приписать такое отъ себя пріятеля удаленіе, которому онъ нѣкогда и чинъ статскаго совѣтника выпросилъ у Императрицы Екатерины и всегда считалъ. его себѣ привязаннымъ человѣкомъ. Но послѣ узналъ, что страшные разнесшіеся слухи, что будто Императоръ гнѣвенъ за оду, были причиною трусости г. Козодавлева, чтобъ не почли его сообщникомъ въ сочиненіи оной. Итакъ, презрѣвъ такую низость души, былъ спокоенъ. Но на первой недѣлѣ Великаго поста, когда говѣлъ Державинъ съ своимъ семействомъ, въ середу, видѣлъ непріятный сонъ, и хотя не вѣрилъ никакимъ привидѣніямъ, однако подумалъ, чтобъ не случилось съ нимъ чего, говорилъ женѣ, чтобъ она не пужалась отъ разносящихся слуховъ, а уповала на Бога. Но когда они были въ церкви, то посреди самой обѣдни входитъ въ церковь фельдъегерь отъ Императора и подаетъ ему толстый свертокъ бумагъ; жена, увидѣвъ, помертвѣла. Между тѣмъ открывъ свертокъ, находитъ въ немъ табакерку, осыпанную бриліантами, въ подарокъ отъ Императора присланную за ту оду, при письмѣ г. статсъ-секретаря Нелединскаго, въ коемъ объявлено ему отъ Его Величества высочайшее благоволеніе. На другой день, поѣхавъ въ Сенатъ, находитъ въ общемъ собраніи г. Козодавлева, показываетъ ему табакерку, который съ радостнымъ восторгомъ бросается ему на шею и поздравляетъ съ государскою милостію. Державинъ, отступя отъ него, сказалъ: "Поди прочь отъ меня, трусъ. Зачѣмъ ты намедня отъ меня бѣгалъ, а теперь цѣлуешь? {Ср. Объясн. Т. III, стр. 661. -- Въ Р. Б. "ищешь" вм. "цѣлуешь".}".

Седьмое. Въ 1798 году, когда напечатаны были въ Москвѣ въ первый разъ сочиненія Державина, цензура тамошняя по строгому тогдашнему времени усумнилась напечатать и не напечатала въ одѣ Изображеніе Фелицы двухъ строкъ, а именно: Самодержавства {Въ Р. Б . "самодержавья". Ср. Т. I, стр. 285, и Объясн ., Т. III, стр. 614, прим. 124; также въ настоящемъ Т. NoNo 848 и 852.} скиптръ желѣзный Моей щедротой позлащу , могъ только упросить, чтобъ для сихъ стиховъ оставили праздное мѣсто, и писалъ генералъ-прокурору князю Куракину, говоря, что ежели Екатерина, будучи также самодержавная Государыня, не токмо не воспретила, но съ благоволеніемъ приняла сей стихъ; то для чего Императору Павлу можетъ быть непріятенъ, когда онъ не менѣе ея позлащаетъ щедротами свой скипетръ? Куракинъ докладывалъ по сему письму, и какъ ( Державинъ ) никакого не получилъ отвѣта, то во всѣхъ отпечатанныхъ экземплярахъ и написалъ въ пробѣлѣ сіи два стиха своею рукою, не опасаясь толкованія трусовъ.