Чтоб судья беспристрастно всякому суд и правду предписывать мог, не взирая ни на кого, то должно его столько не подверженным никаким угрожениям и ни от кого не зависящим сделать, чтоб он за свое правосудие и за строгость своего суда никого не мог опасаться, чего действительнее сделать инак не можно, пока монархи не соблаговолят узаконить, чтоб судья, однажды сделан, по самую смерть судьею и по своей должности пребывал завсегда и чтоб притом ему полная власть дана была судить всякого без изъятия так, что и апелляции на него делать никому б не дозволялось, разно и случае когда он явно против закола кого осудит. И тогда адвокату или виноватому можно дозволить на судью апелляцию учинить в правительствующий сенат, где он произвольному монарха13 штрафу или наказанию подвержен должен быть. А дабы судья сходственно мог по своему рангу и достоинству жить, того ради генерал-адвокату и четырем криминальным судьям жалованья дозволить можно по две тысячи по шестисот рублей в год на каждого, прочим седьми генеральным судьям по две тысячи рублей в год на каждого. Генерал-адвокат и четыре помянутые судьи должны на своем коште ездить в провинциальные города для осуждения виноватых и для непродолжительного решения дел.
При сем не излишно б было, если б монархи соблаговолили приказать построить приличные здания для заседания и для жилья судей в губерниях, где они присутствовать будут, а в провинциальных городах -- судебные места с тюрьмами и дома с квартирами для приезжих судей.
Впрочем, одеяния, знаки и преимущества судьям дозволить может монарх, какие самому заблагорассудятся.
Я при сем должен признаться, что всех правил, по которым судьи поступать должны и каким образом уличенья насылать и звать виноватых в суд, сего в тонкость всего уразумительнее инак сделать нельзя, как только разве, сделав взмышленный суд криминальный и тянадбный по сему плану, очевидно всему депутатству в Комиссии14 представить, для чего я завсегда всеподданнейше в повелениях вашего императорского величества состою. Но сие, может быть, излишним покажется. Того ради, что главнейшее к совершенству судитольпой власти принадлежит, всеподданнейше прошу высочайшему вашего императорского всличестна рассуждению предложить, то-есть дабы соблагололено было для лучшей осторожности узаконить:
1) Чтоб судьи имели только власть судить всякого без изъятия, а российский бы монарх только один имел право прощать, кого самому заблагорассудится, для чего монарх может учредить секретаря и канцелярию, которого должность состояла бы осужденных предлагать дело и наказание, учиненное по суду, самому монарху на изволение, для которого шесть недель осужденным на покаяние и ожидание по осуждении времени дозволить довольно будет.
2) Когда такая осторожность в столь главном суде учреждена будет, для которой и судья сам не меньше, как и позываемый в суд, законами обязан будет, тогда и самая справедливость правосудия и благосостояние отечества больше могут удостоверить законодателя о надобности, повсеместной в Российской империи, чтоб всяк без изъятия в своей вине казнен был, как, например, убийца -- смертию, вор -- шельмованием и самым бесчестным наказанием и прочая.
8. ВОЗРАЖЕНИЕ НА СИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ
Подлинно, что такая строгость законов, для которых виноватые иногда принуждены будут удовлетворить суду и правам отечественным не иным чем, как самим животом, такая строгость не может иной показаться, как несносною и тяжестною. Ученые консультанты не преминут употребить сильное возражение на сие, доказывая, что жизни, которой поелику, кроме бога, никто не и состоянии дать, у человека и отнимать оную и рана не имеет никто ж. Сверх сего, многие благородные и знатные фамилии возопиют на такую строгость законов, представляя свой род и свою кровь достойными сожаления и исключения от такой строгости. -- Что до первого возражения, оное совсем неосновательно и происходит у ученых от несправедливости рассуждений; такие силлогизмы в правоправлении совсем к делу чужие. Монарх или его приказанием и судья, наказуя смертоубийцев и злодеев, опасных в отечестве, через то делает он то только, что бог и натура велит: око за око, зуб за зуб, и жизнь за жизнь отнимать -- был закон божий и есть довольно натуральный. Натура, которая свыше от бога человеку вливается, всегда влечет нас к такому отмщению за зло, что у нас по христианству и по человечеству нет милости не сотворившим милости. О смертной казни, если оная поделом умерена и не выходит за предел строгости, всяк непристрастный зритель внутренно благоволит и осуждает виноватого до тех пор, пока он на том же месте, где зло сотворил, и подобною рукою и орудием, какое сам на зло употребил, достойное наказание понесет. Доказательством сего неложным есть повсеместный глас народа, который при таких случаях обыкновенно говорит: "того ли еще достоин такой злодей! Он должен тысячною смертию умирать" и прочая. При смертной казни ту только надобно осторожность иметь, чтоб строгость за предел не выходила, ибо в противном случае природное благоволение о учиненной над виноватым казни у непристрастных зрителей преобратится в сожаление и в осуждение самих судей, от чего смертная казнь может потерять тот успех, который правление должно стараться произвесть так действительно, чтоб виноватые и внутренно и всем народом осуждаемы были и не могли бы ожидать себе ни от кого сожаления. -- Знатные ж притом и благородные дворяне, приличены в криминальных и смертоубийственных делах, исключения себе из такой строгости и святости прав разве для того только будут просить, чтоб все и самые спасительные законы недействительными в отечестве сделать, чего они и сами, как сыны отечества, не могут желать. Бесчестными публично и поносительными делать пред всем народом благородных, как чернь и подлость, будет безмерное наказание, ибо у благородных честь наравне с жизнью поставляется, так что у нынешних просвещенных европейских народов благородных чести и в самих крайних обстоятельствах великое уважение отдается; по сей причине у других народов вязать у столба и шельмовать благородного не осуждают, и благородные у таких сами лучше вдвое наказание себе избирают, нежели такое бесчестное одно. Последнего офицера, если наказать палкою и шпагою, в таком случае он скажет, что палкою скотину, а шпагою офицера бьют, что самое есть довольным доказательством всей отменности, надобной благородным в наказании перед подлостью, то-есть благородных можно штрафовать, в ссылку ссылать и смертно казнить, только не шельмовать.
III. НАКАЗАТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ
Сия, поелику последняя, власть должна больше зависима быть от высших, нежели какая другая из сих властей. И для того порядок в отечестве требует узаконить, чтоб имеющие наказательную власть ничего важного отнюдь от себя не предпринимали без осуждения публичного пред судьями.