в публичном собрании императорского московского университета... говоренное... июня 30 дня 1768 года
Уже довольно, слушатели, вседержитель благословил и препрославил российское оружие. Соседние державы, с удивлением взирая на необъемлемую обширность здешней империи, единомысленно утверждают, что свет еще не видывал таких пространных под одним народом владений, каким ныне себе оружием приобрела Россия. И думал ли из древних кто, чтоб славянин, с начала своего немноголюдный и неизвестный почти и в последующие времена, мог сделаться когда обладателем толиких стран и законоположником толь многочисленных народов? Могуществом творца и множество миров из ничего в бытие произведено, и его словом уничтожено быть может; однако смертным представляется, что распространить государство до половины гемисферы1 есть не одного народа, но целого рода человеческого дело. И если кто еще желает из прошедшего и настоящего узнать, каким путем и до коликого величества доходил и возвышается ныне росс, тот может из истории уверен быть, что и он к достижению своего благополучия имел подобные греку и римлянину желания, которые дабы счастливо совершить, призывал бога и человеков на помощь. Божиим и человеческим пособием подкрепляемый и ревностию к своему отечеству воспаленный, он издревле мужественно ополчался против иноплеменных и совокупленными силами и оружием чрез множество веков защищался от неприятельских нападений. Во многих своих предприятиях росс имел непрепобедимые и внутрь и вне отечества препятствия, которые подвергали жизнь его и правление разным переменам и крайнему опасению. Частые перемены и великие затруднения уменьшали в нем одну только силу, а не разум, довольный к изысканию средств для отвращения общего злополучия. Ибо хотя он иногда, препобежденный большею силою и не единожды наподобие римлянина страшных Ганнибалов у себя во вратах видеть имел несчастие, однако, и обуреваемый такими напастьми и воздыхая под игом работы чужия, имел своих Сципионов и поборников великих, под которых предводительством он, аки некий исполин, проходя сквозь горы, огнь и воду, наконец, простер свои завоевания до таких границ, к которым и смертных род еще приближиться не смел. За что он был уже неоднократно увенчан славою в средине льдов и в пределах знойных носил неувядаемый венец за свой кровавый подвиг. В минувши годы он Европу в самой средине мечом и пламенем устрашал2, и его ныне, как собственный вития3 говорит {Смотри Ломоносовы Похвальные надписи, надпись 5 [к памятнику] Петру Великому4.}, и в образе изваянного страшится галл, гот, сармат и сарацен. Такой, свет уже видит, был успех российского оружия, и такие оным издревле совершались чудодействия! Грек и римлянин не могут похвалиться толиким обширным завоеванием, каковым росс ныне по справедливости возносится. Творец его намерениям и предприятиям поспешествует во благое, и аки бы единственно для него, оставя на Юге и возлюбленные себе издревле места, ныне в полночных странах невечерний россу жиздет познания свет. Азия уже отворяет ему своих сокровищ недро, из которого девицы и юноши его почерпают себе великолепие и украшение. Сребро и злато истекает у него в своем отечестве, и народы носят ему дани, где лишь только меч его сверкнет. Соседние державы, в брани изнемогая, главы свои преклоняют под его покровительство и заступление. Своею ныне силою и могуществом он отворяет и морем и землею новый проход на иной свет {В Северную Америку Ледяным морем5.} и своим любопытством и изысканием он хощет свету доказать, сколько росс один в состоянии обитать и в самых неприступных народам странах. Сии исполнив желания и принесши воздаяние совершителю толиких благ, россы, шествуйте в другой храм славы! Настоящая Минерва6 российская старается воздвигнуть вам новый Олимп7, на котором дела ваши и труды, надобные при мирном состоянии отечества, сугубую честь вашему имени принесут и радостнейшее преображение в житии вашем произведут. Вы видите и из намерения ее величества, коль достойное она своих великих дарований и коль достойное общего всех и ревностного старания ныне в отечестве предприемлет дело8. Такие предприятия, полезные роду человеческому, одним оружием и единственным упражнением поенным в желаемое действование произведены бить и достигнуть до своего совершенства благопоспешно не могут. В сердце человеческое никто проломом не входит, и люди с природы все к одному и тому же упражнению рождены и способны нигде не бывают. У всех народов и во всяких государствах примечается, издревле и поныне разная склонность и отменное дарование к различному упражнению; и что люди в ином государство, не последуя толикому многоразличному и природному в них стремлению желании, одно военное упражнение за величественное почитают и к оному все свое старание прилагают, тому бывают причинами смежное со многими такого народа поселение и долговременное оного с начала закоснение в воине с соседними народами {Греческие республики и нынешнее Великобританское государство, единственно по причине своего поселения на островах, на которых они неприятельским нападениям не столько подвержены бывают, вскоре по поселении военное упражнение ободрять перестали и, пользуясь таким выгодным положением мест, в купечестве, науках и художествах упражняются. Напротив того, римские народы, будучи с начала в таком поселении, в котором их соседние народы всегда беспокоить могли, принуждены были прилежать к военному упражнению и ободрять опое чрез 700 лет. В России по той же причине военное искусство и упражнение в великом почтении и уважении. В других европейских государствах военное чиноположение отдано в торг охотникам, и ранги военные и команды покупают[ся] и продаются офицерами, которые сами и со всем войском бывают наемные. Впрочем, какой успех в рассуждении целого общества имеет стоящая армия9, наемные войска и обыкновенно называемая милиция10 и какие суть лучшие средства к учреждению армии по времени и месту,-- сие составляет предмет рассуждения и натуральной юриспруденции.}. В противном случае и в других обстоятельствах народы по своей склонности, охоте и дарованию набирают себе разный образ жития, и от такого многоразличного упражнения обыватели купно с целым отечеством несравненно больше прославляются и бывают не только себе, но и целому свету несказанно полезнейшими. Сие не в продосуждение военачальному в государствах чиноположению сказано, но только здесь для доказательства общему всех рассуждению предлагается то, что при мирном состоянии и что во брани народы за главное правило наблюдать и к чему большее, в обоих случаях, старание прилагать должны, дабы таким обоюдным во все обстоятельства проницанием могли заблаговременно узнавать, к чему больше их отечество преклоняется, и чем оного большая сила и крепость и в чем прямое оного и общее всех благополучие состоит. Пленить и покорить многочисленные народы и распространить державу есть только доказать военное искусство и превосходную оного силу; но удержать безмерные завоевания в единомысленном повиновении и с удовлетворением всенародным есть такое дело, которым неоспоримо доказывается человеческая премудрость и счастливое правительствующих дарование к совершению великих дел. Первого славу заслужили кровию предки российские, и сего последнего честь остается заслужить потомкам неусыпным попечением о народной пользе и ревностным споспешествованием к окончанию добродетельных намерений и предприятии пашен всемилостивейший монархини. Варварские герои Атила, Чингисхан {В издании 1768 г. "Генгисхан". -- Ред. } и Тамерлан с своими гуннами и татарами внезапно ужасные завоевания сделали. Тогда при нападении тол и кого варварства на варварство Европе представлялось, что сих народов оружием, как всемирным потопом, премногие государства поглощены и покрыты были; однако их победы и завоевания кончились во всем не инак, как ветреная буря, которая, восстав от Востока и с ужасным стремлением прошед до Запада, обратно на Восток с шумом возвратилась, оставляя за собою только одни следы своего свирепства в государствах, чрез которые проходила. Подобные были завоевания и Александра Великого11, то-есть вскоре за победой исчезающие. Внезапным превосходного в силах одного народа нападением завоеванные народы разного правления, разных нравов и состояния в скором времени не могут действительно соединиться во единый народ с победителями и не могут быть удержаны в покорении чрез долгое время. Для верного соединения подданных и для их единодушного и единомысленного повиновения своему правлению требуется веков, изрядного законоположения, согласного исповедания веры и великой взаимной коммерции с своими и с соседними народами {Купечеством больше народы скрепляются и соединяются, нежели каким другим средством. Доказательством неоспоримым есть целая Европа, в которой ныне совсем невозможно победителю овладеть целым государством или разорить оное вконец, ибо прочие державы, будучи в взаимном между собою купечестве, и прежде объявления войны восстают против зачинающего. В последнюю Прусскую войну12 многие держаны переведались оружием без всякого почти завоевания знатного и без всякой корысти. Господин Волтер, описывая Полтавскую баталию13, говорит: "Что с начала нынешнего века в Европе уже до двухсот знатных баталий выдержано и знатнейшими самыми и кровопролитнейшими победами завоевано было несколько маловажных провинций и городков, который по замирении паки возвращены, кому принадлежали. А от Полтавской победы и баталии, говорит он, родилась наиобширнейшая в свете империя" (voyez "L'histoire de Russie sous Pierre le Grand" par mr. de Voltaire, tome I, p. 350). [См. Вольтер, История России при Петре Великом, том I, стр. 350.]
Сему причины господин Волтер никакой не определяет; однако, без сомнения, можно утверждать, что в тогдашние времена и в тамошних местах, где толикая война происходила, купечеством соединенные области, каковы были Британия, Франция, Гишпания, Португалия, Итальянские и Голландские республики, не дозволяли ни одному победителю великого завоевания оружием приобресть. Многие приписывают сие действие союзному ныне заведению междоусобных в Европе трактатов; однако можно спросить, для чего учреждается между нынешними державами такой взаимный союз и откуда ведут свое начало самые междоусобные трактаты? Купечество было их началом, и для купечества по большей части оные ныне учреждаются. И что без купечества такие трактаты и союзы действительными не бывают и удобно нарушаются, тому кроме нынешних примеров доказательством есть бывший и у греков Амфиктионский конгресс14, общим согласием всех греческих областей учрежденный дли наблюдения равновесия во всех державах, который без знатного купечества желаемого успеха не имея и вскоре после заведения был уничтожен. Купеческий азиатский трактат (The asiatic legue) и заключенные в оном (Hanse towns) города, когда Восточной Индии коммерция Итальянскими республиками чрез Средиземное морс вся отправляема была, можно сказать, началом и заведением были нынешних в Европе союзных трактатов. Желающие о сем уверены быть, могут прочесть Martin's "History of trade and commerce", 2 vol. folio, the last London edition.[Мартин, История промышленности и торговли, т. 2, последнее лондонское издание.]}. Римляне своими продолжающимися победами и немощными сначала силами подобную Российской империю созидали. Они не в единое нападение на всех соседних, но покорив сперва одни народ и вооружаясь потом на другой, распространили свои завоевания. Сначала им всегда счастливо удавалось совершать свои намерении. Непрерывным и неизменным успехом своего оружия они довольно ободрены и заохочены были к непрерывной войне с окрестными народами. Победа у них всегда последовала за победою, и всякое завоевание было им воспалением к кичливости и горделивому мнению о своей военной славе, от чего напоследок то произошло, что у римлян одно только упражнение военное в мыслях, в славе и почтении было, а прочие упражнения, необходимо надобные при мирном состоянии отечества, в презрении оставлены. Ибо у всех народов, что большая часть людей за величественное признает, к тому у всех все желание и помышлении стремится, и в том одном каждый всякого ревностно произойти старается {Сам Цицерон, который совсем не рожден быть солдатом и который публично говаривал "да уступит победа миру" (codant laurea logae), принужден был, наконец, искать консульства единственно для того, чтоб получить себе публичный триумф и показать себя достойным такого величественного состояния, к которому тогда у римлян каждый достигнуть старался. Conf. Ciccronis epistolam ad Marcum Catonem. [Ср. Письма Цицерона к Марку Катону.]}. По сей причине мы видим, что в государствах, в которых одна военная слава и военное чиноположение предпочитается во всем, свободные науки и художества благопоспешно не процветают, и сходно с сим заключением мы також видим, что у римлян при военном состоянии, которое у них чрез 700 лет продолжалось, никаких почти философов, стихотворцев, историков и знатных художников не было {Virgllius, Tibullus, Propertius, Ovidius, Horatius et Livius [Виргилий, Тибулл, Проперций, Овидий, Гораций, Ливий] появились у римлян и мирное время при Августе, при котором их янусов храм затворен15 и войско учреждено было наемное, которое до Августа составляли сами граждане и обыватели римские, служа в оном по очереди.}. А когда такие науки и искусства в небрежении у военного народа, то в каком забвении и несовершенстве суд и истина у него оставлены бывают, когда оные одним мечом предписываются. Солдат с природы не любит и не терпит продолжительных и трудных исследований в тяжебных и криминальных делах; у него короткий раздел и решение в обоих случаях. "Разделяй и повелевай" (divide et impera) -- у него только и правила главного для всего отечества; "даю, сказываю, приговариваю" (do, dico, addico) -- был генеральный издревле у римских судей ответ на все и самые партикулярные дела, которые к сим трем только словам истцы приноровливать должны были; в противном случае и за одно слово вовсе удовлетворения своего лишались {Невежественный народ обыкновенно осуждает человека во всем, если только он в одном неправым явится; но человек рассудительный и просвещенный снисходительно принимает в рассуждение, что хотя иного требование не согласно бывает в одном, однако для того не должно лишать его своего удовлетворения, если только оное в другом явится вероятным. Римские судьи, видно, издревле все дела судили, принимая или отвергая оные вовсе, если только они в одном чем не приноровлены были к их генеральному ответу, приведенному к одному из сих трех слов: do, dico, addico. По старинным римским законам никто не мог взыскивать ничего, кроме как только по одному праву, если кто стяжанную вещь отчасти подарком и отчасти куплею потерял, тот оной за одним процессом взыскать не мог, но принужден был двойной и особенный суд об одной вещи иметь. И кто за незнанием больше взыскивал чего на ком перед судом, тот и всего требуемого лишался. Qui plus petebat, causa cadebat. Conf. tit. 13, D. de edendo. [См. гл. 13 декрета о правах судей.]}. В нынешних судах, где только милость и истина совокупно присутствуют, натуры глас вопиет: "Отвори всем пути к блаженству, и пущай тот больше преимущества, чести и достоинства наслаждается в отечестве, который больше в оном тягости несет! Ограничь судью и судимого, да никто из них предписанного им предела не преходит! Утверди права, принадлежащие всякому с первого до последнего! Внемли с кротостию к немощному и обидимому и накажи низвержением сильного и попирающего нагло святость прав! Сделай, чтоб всяк и своем грехе достойно и праведно казнен был! Дозволь ходатайствующим с обеих сторон иметь свободный и публичный голос пред судом за судимых, дабы ничто и тайне, но откровенно и посторонним известно судимо было и исходило бы во свет для научения народного, поелику сим одним средством всяк нечувствительно научается всему тому, чего ему в житии и во владении своем опасаться должно. Добродетельный кроме защищения пред судом ничего не ищет, и закон, сколько бы оного строгость ни тяжела, не для его, но для преступников издается"... Причем:
1) Наша должность будет -- изыскивать причины, которые побудили народ учиться законоискусству.
2) Показывать, какие части юриспруденции по времени и месту необходимо нужны для преподавания в училищах.
3) Изъяснить примерами те части юриспруденции, которые за ближайшие к делу усматриваются.
О НАТУРАЛЬНОМ ПРОИСШЕСТВИИ ЗАКОНОУЧЕНИЯ И О ПРИЧИНАХ, КОТОРЫЕ ПОБУДИЛИ ЛЮДЕЙ УЧИТЬСЯ ЗАКОНОИСКУССТВУ
В начале всякого общества, когда обыватели еще только начинают порядочно жить, законы в таком первоначальном гражданстве обыкновенно бывают над мору просты и немногие, и потому всем известны и вразумительны без учения. В таком состоянии общества не случается никаких важных прав, происходящих от различного состояния, какие у нас примечаются между государем и подданными, между судьею и судимым, между отцом и детьми, между мужем и женою, между опекуном и состоящим под опекою, между господином и рабом и проч. И если в таком натуральном состоянии народов были какие права, примечания достойные и происходящие от взаимных дел между обывателями, то оные, должно думать, были весьма маловажные и невеликую у них в движимых и недвижимых имениях производили чувствительность; потому что такие права еще ниже своею долговременностию во владении имения, ниже своим затруднением в стяжании оного великой надежды к непрерывному и непрепятственному присвоению имения и довольной власти к употреблению оного в первоначальных владельцах не производили. В недвижимом имении, как то в земле и подобных сему вещах, всякое насильство и всякая наглость, если какая случалась, удобно обывателями претерпеваемы были, ибо такое имение у первоначальных народов, будучи и крайнем изобилии, несовершенство и дешевизне, еще и долговременным употреблением утверждено не бывает. Движимое ж у таких народов имение толь маловажное понятие в рассуждении собственности производило, что оного право у них не больше чувствительно было, как только до тех пор, пока движимое имение в руках владетеля находилось; а как скоро из рук первого владетеля потерянней или другим каким случаем выходило, тотчас такое право и такое имении собственным невозвратно другого владетеля становилось {У всех непросвещенных и варварских народов, у которых кроме движимых вещей других обыкновенно во владении не находится, кроме собственности почитается совсем нераздельным от права стяжания. Знатный пример сего можно видеть у Charlevoix, [Шарльвуа], который в своем "Путешествии" говорит: "что одна старушка, имеючи только пожитка одно ожерелье ценою до 10 французских экю (российскою монетою около 11 рублев с 1/4), которое она всегда с собою носила в сумке; случилось однажды, что она в работное время на поле принуждена была повесить свою сумку на дереве; другая женщина, приметя то и желая похитить оное от нее, думала, что в таком случае удобно она могла то сделать без всякого подозрения на себя в воровство. И дабы произвесть такое свое намерение в действо, она желала только, чтоб оная старушка несколько поудалилась; что как скоро сделалось, она, прибежав к дереву и схватя сумку, вскричала: "Ах! как счастливо я нашла толь драгоценную вещь". Бедная старушка, вдруг оборотясь, говорила, что это мое и что она повесила ту сумку на дереве, и сверх того утверждала, что она не потеряла и не позабыла ее на дереве, а хотела снять и взять с собой, идучи домой. По многом споре между сими двумя женщинами, у которых со всем тем никаких укоризненных в воровстве слов по происходило, напоследок все дело отдано было на рассмотрение посредственнику, который был в деревне первоначальным и который по исследовании дела говорил: "что по сущей правде, такая вещь, таким образом снисканная, принадлежит к тому, кто нашел; но понеже обстоятельства, говорил он, суть такие, что если нашедшая сумку женщина не хочет слыть сребролюбивой, она должна возвратить оную взыскивающей старушке, довольствуясь некоторым подарком, который по совести за возвращение ей обязуется та сделать".}, ибо человек с, природы за то больше стоит и с тем удобно расстаться не желает, что он с большею трудностию снискивает. От трудности, которую он при стяжании ощущает, рождается в нем натурально некоторая неусыпная предосторожность, которая заставляет его всегда беспокоиться о своем имении; отчего такой, как обыкновенно говорится, дрожит над своим имением, опасаясь, дабы оное нерадением, насильством или обманом похищено не было. Сие коротко можно доказать примером купцов и дворян. От купца щедроты не должно ожидать, когда он сам заботится и присматривает за всем, не имев приказчиков и сидельцев; напротив того, дворянин, которому все достается чужими руками и ни за что своего поту не проливает, тщеславится за предел в своей щедроте. Само чрез себя разумеется, что в натуральном состоянии люди но имеют почти никакого понятия о собственности и живут по большей части управляемы не законами, но застарелыми обычаями, каковыми управляемы были древние афиняне, лакедемоняне и нынешние камчадалы {Удивительное сих народов примечается сходство. По законам Ликурга16 не дозволялось воровать соседам у соседов; и если кто против сего закона отваживался сделать, тот должен был поступать в том столь проворно, чтоб никто его похищения не сведал. Г. Миллер и другие с ним писатели Камчатской истории17 объявляют, что подобное ж сему закону наблюдается и в Камчатке, так что в Чутском девица не может и замуж выйти, пока не окажет такого удачливого искусства в воровстве. Суеверные любители древностей подумают, что камчатские народы переписывали когда-нибудь законы у Ликурга, хотя в ликурговы времена, может статься, люди столько ж искусны были в рукописании, сколько и нынешние камчадалы. Народные обыкновения везде бывают сходны, когда самые народы находятся в подобном между собой невежественном и варварском состоянии. Так должно рассуждать и о всех греческих законодавцев установлениях, каковые были у них в рассуждении женщин, в рассуждении общего кушанья, в рассуждении их необыкновенной монеты и в рассуждении убиения рабов для научения дворян военной практике.}.
Но как скоро польза и надобность вещей движимых и недвижимых стала народом столько чувствительна, что многие чрез потеряние оных в разорение приходить казались, то отсюда начали в обществах происходить тяжбы, ссоры и смертоубийства, для отвращения которых законы сысканы, показующие, в чем святость прав и в чем принадлежащая всякому собственность и наследие состоит. Кратко сказать, опытом дознанная в возвышающемся состоянии человеческом надобность вещей и трудность в снискании оных купно с долговременным и непрерывным оных владением напоследок ограничили все то, что ныне у нас своим и чужим называется. Таким образом, постепенно возвышаясь, народы, в познании собственности и довольствуясь сначала немногими простыми и несовершенными законами, не требовали нарочитых людей для истолкования оных. Римляне, которые почти и всему свету законы предписывали, сначала столь немного законов и для себя имели, что оные и с прибавлением греческих в 12 таблицах поместиться могли. В сии времена и в таком состоянии у римлян законы были чрезвычайно просты и немногие. Цицерон однажды сам публично пред сенатом римским изъяснился, что он, будучи обязан премногими своими и публичными делами, довольно надеялся доказать себя наиискуснейшим юриспрудентом в три дни. Сие явно доказывает, что юриспруденция у римлян и в цицероновы времена еще не составляла трудной науки, поелику она, как видно, не требовала особливого упражнения и труда для изучения. Ибо во всех обществах, как скоро многие и различные обывателей права в свое и точное известное утверждение законами, уставами и обыкновением приведены бывают, тогда и сия наука самим опытом узнается трудною и неудобною для уразумения общего. Следовательно, не прежде, но в таком состоянии общества и законоучение начинает требовать особенных людей, которые одному оному должны посвятить свою жизнь и все свое упражнение положить в оном. В Риме даже до уничтожения республики каждый патриций (дворянин) ходатайствовал в суде сам за своих приятелей, и никто тогда не думал, чтоб такое дело требовало какого учения или долговременного упражнения. В таком состоянии правлений судьи також по больше искусны бывают, как и самые адвокаты; судейскую должность при начале всякого общества отправляют военные или такие люди, которые больше при дворах находятся. У турков наша есть военачальник, градоначальник и судья; и по объявлению странствующих в турецких приморских владениях, как то в Туне и Триполе 18, повар есть первый министр и действительно отправляет обе должности. Подобного ж происхождения примечаются министры и поныне в Польше, какие недавно присылали были и к российскому двору от конфедерационной комиссии. Conêtable во время февдального правления во Франции действительно был конюший королевский и считался между первыми министрами. В старину и в Англии constable19, то же, что конюший, столь великим человеком почитался, что первое место занимал в поенной коллегии. Нынешнее достоинство, что почитается первым в Европе, быть secrétaire d'état, [(франц.)] или secrelary of the state, [(англ.) -- государственный секретарь пли министр], произошло от шпионов, которых в февдальном правлении высокие особы при себе держали. Но исправляющий житие человеческое частый опыт и ревностное областей о народной пользе старание великое преображение в судах и в правлении производят, и мы видим, что те же римляне по долговременном благосостоянии своего отечества столь обширными в своих законах оказались, что оные, которые сначала в 12 досках все заключались, напоследок и в двутысячных книгах не вмещались {Смотри L. II, § 1 С. de voter, iur. enucleando. [См. закон II, § 1 Кодекса об истолковании стародавних законов.]}. Потомки, ни рассуждая, что такого множества законов требует натуральное возвышение народов в правлении, принимались сокращать римские законы, когда теперь во всех государствах противное на деле оказывается, и народы чем в большее совершенство приходят, тем больше законов в последующие времена требуют. Они нужны для точного и известного правоположения владельцев, граждан, обывателей и их имений; в противном случае наглость, посягательство, отягощение и утеснение везде попускается без наказания. Сверх сего разные дела в государствах с разными соседними державами равномерно, как и перемена в правлении для войны, мира и коммерции, разного установления и законоположения требуют, которыми не меньше судьи, как и позываемые на суд, обязаны быть должны. По сей причине в Британии и других европейских государствах сенат и парламенты с государями ежегодно законы вновь делают, старые дополняют, поправляют и уничтожают, так как надобность и обстоятельства требуют, от него все в законах сделалось столько обширно и неудобно для общего всех знания, что ныне нарочитые искусные люди на то везде в правлениях требуются, какие ныне в государствах воспитываются и в дела допускаются адвокаты и судьи. Теперь, узнав, какие причины побуждением были к законоучению, в следующем мы приступаем к рассуждению о надобных науках для учащихся юриспруденции.
О НРАВОУЧИТЕЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ, О ЮРИСПРУДЕНЦИИ ВООБЩЕ И О ТОМ, ЧТО СОДЕРЖИТСЯ В ОБЕИХ СИХ НАУКАХ