Наше знание, касающееся до правил истины, зависит:
1) От свойственности наших рассуждений о том, что праведным и неправедным, добрым и худым почитается у разных народов.
2) Такое наше знание премного зависит от изучения разных решений судебных, случающихся в разных правлениях. Первое руководство, показующее, в чем свойственность наших рассуждений состоит, есть нравоучительная философия и натуральная юриспруденция.
Второе средство для снабдения нашего разума разными примерами решений судебных есть учение такой системы законов, в которой бы можно ясно приметить начало, возвышение и совершенство правления. А поелику в свете кроме системы римских законов другой столь подробной и полной еще нигде не обретается, по сей причине римские права после натуральной юриспруденции должно показывать, хотя оных учение в иных государствах совсем для других причин введено.
После нравоучительной философии, натуральной юриспруденции и римских нрав обыкновенно в университетах преподается отечественных законов юриспруденция, что все учащиеся, окончив и будучи исследованы и засвидетельствованы во всем, допускаются адвокатами в дела тяжебные и криминальные для оказания своего искусства на деле и напоследок бывают судьями {Нельзя всего здесь учения, потребного для судьи или адвоката, точно определить; он сам больше узнает, что к его упражнению необходимо надобно, когда в свою должность иступит. Впрочем, можно о нем свободно утверждать, что он принужден иметь полное университетское воспитание и должен знать разные языки, как, например, латинский, французский, немецкий и аглинский, дабы посредством сих мог читать разные системы законов и чрез то мог усугубить свое знание, нужное при встречающихся случаях в суде, в котором иногда бывают дела, не имеющие предписанных законов и которые судья должен решить по справедливости и истине. Упомянутые здесь науки довольно будут служить для основания. Прочие ж преподаваемые права, как то: положительное, вексельное, военное, морское и пр., желающие знать могут читать сами и разуметь без всякого затруднения.}. Каким образом нравоучительная философия, натуральная, римская и российская юриспруденция преподаваемы должны быть, сие показуется в следующем:
О НРАВОУЧИТЕЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ
Из всех писателей, которых я имел случай читать, усматривается, что ныне везде почти нравоучительная философия но совсем к долу ведет. Юриспруденция ж натуральная преподается или совсем старинная, обыкновенно ныне называемая казуистическою, или другая, не лучше прежней, сочиненная вновь, и вся почти выбранная из римских прав. Старинная нравоучительная философия основана есть на сих четырех добродетелях, iustitia, prudentia, fortitudo, temperantia (истина, премудрость, великодушие и воздержание), которые в сей науке доказываются главными (virtutes cardinales) и от которых любители древности выводят и других премножество производных добродетелей (derivalivas virlules), поднимая споры неугомонные о том, что справедливое может ли быть всегда полезным и полезное всегда ли и в каких случаях может быть честным, и так обратно. Такие вопросы и такие добродетели изъясняются в старинной нравоучительной философии, и в подобной ей натуральной юриспруденции оные приводятся для подтверждения прав персональных и вещественных, с некоторым в сей последней метафизическим словопрением о суде внутреннем и внешнем (de foro interno et externo), в котором нынешние схоластики силятся доказывать, что в человеке сходствует с совершенством его внутренним и внешним и что согласно в нем с волею божиею и что не согласно, разделяя притом человеческую совесть по логически, на предыдущую и последующую, на известную и вероятную, на сомнительную и недоумевающую (in antecedentem et subsequen-tem, certam et probabilem, dubiam et scrupulosam), seu ut aliis absurdius est, cautereatam [ручаюсь, что все это абсурд]. В таком лабиринте они ищут общего всем натуральным нравам начала {Теряют время трудящиеся в таких от чувств человеческих удаленных изобретениях. Мы можем узнать и доказать божие всемогущество и подобные сему вседержителя качества; но какая его воля и намерение есть, в сем состоит тайна, в которую еще и высшие нас существа желают проникнуть, и какая из того польза, что иной выводит начало всех натуральных прав, поставляя оным честность с полезностию или выводя оное, и от того, что всяк, чего себе не желает, того и другому делать не должен. Ибо тем прав и законов изъяснить не можно. Суть и другие principia iuris naturae [основы естественного права], которые изысканы больше для меридиана немецкого, нежели к делу в судах. Сей род ученых, чем недостаточнейший в своем знании, тем тщеславнейший в своих изобретениях, and like empty vessels, makes the greatest noise -- свет еще ничего не видит, а он уже и в газетах гремит, что им сыскано quadrature circuli [квадратура круга]. В следующую почту, может статься, и его ж perpotuum mobile [вечный двигатель] выйдет.}.
В Британии, где сначала великая вражда между светскими и духовными учеными происходила, от словопрения междоусобного премного появилось различных систем философии, называемой speculative philosophy [спекулятивная философия]20; и толикое множество политических, метафизических и нравоучительных сочинений в свет издано, какого еще ни в каком другом государстве не примечается. Отсюда прославились Гоб, Комберланд, Мандевиль, Лок, Барклс, Болинброк, Сыдне, Гарингтон и недавнейшие Гочесон, Давид Гюм {Sec Hume's "Essays of human nature", 3 vol., and Smiih's "Moral sentiments or sympathy". [См. Юм, Опыт о человеческой природе, т. 3, и Смит, Теория нравственных чувств или симпатии.]} и господин Смит, из которых последних один метафизику, а другой нравоучительную философию к великому удовольствию ученого света издали. В моем рассуждении, если не обманываюсь, господина Смита нравоучительная философия ближайше с натуральною юриспруденциею соединена, нежели все другие системы сея науки.
О НАТУРАЛЬНОЙ ЮРИСПРУДЕНЦИИ
В сей науке должно изыскивать причины, которые действуют во всех государствах и суть основанием всех законов и краплении. G rotius[Гроций], повидимому, был первый из ученых, который издал в спет нечто подобное натуральной юриспруденции. Его книга о мире и войне (De bello et расе), со всем се недостатком и несовершенством, может статься, и до сих времен есть наилучшая система юриспруденции, какую только еще свет видел. Однако его сочинение есть казуистическое, сделанное умышленно для принцев и высоких областей, в котором доказывается, в каких случаях войну можно праведно объявить и сколь далеко оное право должно простираться. Grotius утверждал, что все государства, не имен верховного над собой единоначальника, суть между собою наподобие первоначальных народов в состоянии натуральном; и потому война во всех государствах есть только и средство для отмщения обид государственных. По его мнению, войну можно праведно объявить во всяком случае и за всякую обиду, за которую удовольствия сыскать по законам в суде невозможно. Такой предмет в его сочинении о мире и войне натурально побудил его вникать во все установления государств и изыскивать начала гражданских законов, причем он принужден был описывать и доказывать права государей и подданных, разные законопреступления, различные владения и обязательства и кроме сего все то, что казалось быть предметом законов, так что иной подумает, что в сих он первых книгах намеревал издать целую и полную систему юриспруденции натуральной.