-- Я вас не слышал, -- мирно ответил Гэллегер. -- Но я услышал ваш свисток, а потом другой свисток. И я подумал, что вы, кажется, хотите мне что-то сказать, и поэтому остановился.
-- Нет, ты хорошо меня слышал. Почему у тебя не горят фонари? -- спросил полицейский.
-- Я должен их зажечь? -- спросил Гэллегер, с внезапным интересом склонившись над ними.
-- Ты знаешь, что должен, а если нет, то у тебя нет прав управлять этим кэбом. Мне кажется, ты не настоящий извозчик. Где ты его взял?
-- Конечно, это не мой кэб, -- сказал Гэллегер со смешком. -- Это кэб Люка Макговерна. Он зашёл выпить в бар Кронина и чуток перебрал, а кэб оставил, поэтому мой отец сказал мне отвезти его в конюшню. Я сын Кронина. Макговерн теперь не может им управлять. Сами посмотрите, до чего он довёл лошадь. Он обычно оставляет её в конюшне Бахмана, и я собираюсь туда.
То, что Гэллегер знает местных знаменитостей, успокоило усердного офицера. Он посмотрел на мальчика таким взглядом, который смутил бы менее искусного лжеца, но Гэллегер только подёрнул плечами, как будто от холода, и с очевидным безразличием ждал, что скажет офицер.
На самом деле его сердце тяжело колотилось. Он чувствовал, что если его напряжение будет замечено, он проиграет. Из тени домов неожиданно появился второй человек, весь засыпанный снегом.
-- Что тут, Ридер? -- спросил он.
-- Ничего особенного, -- ответил первый офицер. -- У этого парня не горят фонари. Я крикнул, чтобы он остановился, а когда он не остановился, я засвистел. В общем, всё в порядке. Он просто отвозит кэб к Бахману. Езжай, -- добавил он угрюмо.
-- Пошла! -- выкрикнул Гэллегер. -- Спокойной ночи, -- сказал он, обернувшись через плечо.