Говорили, что молодой де-Преси прибыл из армии принца Конде, чтобы разделить опасность с своим дядей. Что же касается графа Клермон-Тонерра, то он также недавно прибыл сюда, и рискуя жизнью, проник в Лион, чтоб принять участие в борьбе лионцев против революционного войска. В короткое время, которое он провел среди нас, я часто видала его у отца и не могу забыть одной сцены, когда неловкость слуги вызвала с его стороны громкие взрывы смеха и чистосердечную веселость, которые еще увеличились от негодования, обнаруженного моим отцом. Пользуясь свободной минутой, раз как-то они с отцом сели играть в пикет, чтоб несколько развлечься от мрачных мыслей, в комнате, которую мы называли гостиной; как вдруг раздался какой-то странный стук, за которым последовало горестное восклицание. Отец мой, не зная, как это объяснить, тотчас встал посмотреть, что случилось; граф, желая также узнать причину непонятного шума, из любопытства последовал за ним и скоро воскликнул с шепотом: "Какая чудесная яичница! Право,[57] я от роду не видывал такой большой яичницы!" И в самом деле, весь пол кухни был покрыт разбитыми яйцами -- ни одного чистого уголка, ни одного целого яичка!! "Семь с половиной дюжин яиц", говорил горестно отец. "Весь наш запас! Вся наша надежда! Мы не ели их, а все берегли, и неужели же только для того, чтоб они пропали от вашей неловкости"? -- Я очень сожалею об этом, отвечал Сен-Жан, подметая желтки и белки, -- корзинка стояла там, на верху; я хотел взять что-то и... -- "И вы несносное, неуклюжее существо", возразил взбешенный отец. "Ни одного не уцелело!" прибавил он с грустью. Граф оторвал его наконец от печального зрелища; они опять уселись за пикет, между тем как Сен-Жан все продолжал мести кухню, и граф весело повторял: "Какая великолепная яичница!" Надо пережить осаду, чтобы достойно оценить значение семи с половиною дюжин яиц и попять, с каким прискорбием отец повторял про себя: "Ни одного не уцелело!".
Я уже сказала, что 29 сентября была произведена общая атака, которая продолжалась весь день. К вечеру мы услышали с улицы голос отца и тотчас выбежали к нему. "Собирайтесь поскорей и ступайте в город; я никому не хотел доверить передачу этого известия, чтобы не увеличить общего уныния. Мы не можем долго продержаться; неприятель без сомнения овладеет нашей позицией в эту же ночь; оставаясь здесь, вы могли бы сделаться первою жертвой неистовства солдата. Прощайте, мы увидимся, если на то будет воля Божия!"
Мы не предвидели этого нового горя. Исполняя волю отца, мы покинули Иринейское предместье слишком огорченные, чтобы думать о ядрах и пулях, свистевших над нашими головами, и спустившись вниз горы, мы вернулись в свою прежнюю квартиру. Наше возвращение опечалило тех из наших друзей, которые еще находились здесь, так как оно предвещало скорое падение Лиона и крушение всех наших надежд.
Позиция у Иринейских ворот была действительно одной из первых, отбитых неприятелем; но редут, возведенный в предместье Сен-Жюста, остановил еще его на некоторое время.
Коменданта де-Преси, убедившись в совершенной невозможности защищать город далее, решился оставить его, надеясь, вероятно, спасти мирных граждан удалением из их среды людей, принимавших деятельное участие в восстании. Поэтому он предложил всем, кто брался за оружие, последовать за ним, чтобы сообща укрыться от мести врага, которая, судя по всему, обещала быть весьма жестокой.
Две многочисленные колонны выступила из города; первая обязана своим спасением густому туману, покрывавшему Сону, вдоль левого берега которой колонна подвигалась в молчании. Она таким [58] же способом прошла ниже замка Дюшер, занятого неприятельским гарнизоном. Были приняты всевозможные меры для избежания малейшего шума, и эта колонна имела счастье пройти через неприятельские посты и ускользнуть от их бдительности. Достигнув известного отдаления, отряд весь рассыпался; каждый старался приискать себе безопасное убежище и многим это удалось. Вторая колонна выступила слишком поздно; туман уже несколько рассеялся; пробили тревогу. Окруженный неприятелем, весь отряд был уничтожен. Было множество убитых, остальные были взяты в плен, очень немногие спаслись. Много женщин, которая вероятно отчасти и способствовали гибели отряда, замедлив и затруднив его движение, раздоили участь мужей своих, которых не хотели покинуть; многие из них погибли среди резни, другие были отведены в городские тюрьмы. Я видела потом годового ребенка, которого нянька несла за матерью, г-жей де-Комбель; в этот кровавый день ударом сабли ему раскроили личико.
Отец мой, призванный на совет, в котором обсуждался вопрос о выходе войска из города, отказался последовать за ним. Он предвидел, что женщины, замедляя движение отряда, подвергнуть его гибели; не инея возможности увести нас с собою, он остался с нами. Как я сказала выше, Иринейские ворота были заняты неприятелем; но позиция у Сен-Жюста еще держалась. Отец мой, который не командовал там, вернулся к нам домой, не имея теперь иной обязанности, кроме нашей защиты. Он считал более безопасным оставить прежнюю квартиру при таможни и отыскать такую, где бы нас менее знали, ибо можно было предвидеть, что всякий, кто брался за оружие, подвергнется жестокой каре. Отец нашел помещение в бывшей гостинице Прованс, близ площади Белькур. Он не без намерения избрал именно этот дом, смежный с домом Общественного Призрения. Он думал, что убежище бедных и сирот будет пощажено победителями. Мы отправились к монахиням, заведовавшим этим приютом, которые обещали нам дать платье своих бедных и место среди них в случае резни. Доброта, с какой эти благочестивые сестры приняли нас, была нам очень дорога в нашем несчастном положении. Утешая нас, он подавали надежду, что мы спасемся от смерти, казавшейся нам неизбежной.
Они провели нас по обширным покоям больных. Я видела палату раненых. Какая тишина! Какое спокойствие! Они страдали без одной жалобы; между тем, им недоставало многого, необходимого в их положении. Монахини старались вознаградить их удвоенными заботами. Несчастные! Им не суждено было выздороветь! По взятии города сделали им осмотр: все те, на которых заметны были следы огнестрельного оружия, или иных ран, [59] полученных в бою, все были вырваны из постелей, объявлены мятежниками и преданы суду.
В палате для младенцев у многих не было кормилиц, потому что осада города мешала женщинам окрестных сел разбирать детей. Единственная кормилица во всем приюте предалась вся безраздельно одному из этих маленьких жалких существ, крайняя слабость которого требовала исключительного ухода. Одна единственная корова, оставшаяся от общего истребления, питала и поддерживала остальных детей. Было еще несколько палат, где старость и детство находили одинаковую помощь; одни -- чтобы начать свой жизненный путь, другие, -- чтобы покончить его безмятежно. Среди мира и тишины этого приюта душа отдыхала от усталости и волнений нашей жизни за последнее время. Возвращаясь в свою гостиницу, я чуть не погибла от осколка гранаты: услышав свист, я нагнулась; она ударилась об стену как раз в том месте, где я прижалась; все это произошло с быстротой мысли. Такого рода опасность возобновлялась ежеминутно; наконец являлась какие-то беспечность, которую можно только объяснить, способностью человека ко всему привыкнуть. Мы выходили из дому, несмотря на постоянную опасность, и я помню, как один раз в то время, как мы были у г-жи де-Верно, жившей в одном из домов, выводивших на площадь Белькур, ей пришли сказать, что бомба зажгла соседний дом, принадлежавший ей. "Есть там кто-нибудь, чтоб тушить огонь?" -- Да, сударыня! -- "Хорошо." -- И обратившись к нам, она продолжала прерванный разговор. Каждую минуту вы слышали о смерти кого-нибудь из ваших знакомых, которых направо и налево уносили бомбы и их осколки. Все находились в каком-то вихре, в водовороте случайностей, столь неожиданных, столь быстро сменявшихся, что всякий жил только настоящей минутой, но имея времени размышлять. Смерть делала опустошения рядом с вами, на ваших глазах; она носилась над вашей головой; чувствовалось ее влияние, ее приближение, и никто не старался избежать ее, отдаваясь течении.
Город послал депутацию к членам Конвента, чтоб вступить в переговоры с ними насчет капитуляции; говорят, что они уже были готовы ее подписать, когда было получено известие о выступлении г. де Преси. Депутаты разорвали капитуляцию; другие же рассказывали, что условия были подписаны, но их не сдержали, Разница не велика; договорные условия только тогда существенны, когда есть намерение их исполнить. Дюбуа-Крансе, Шатонеф-Рандон, Ляпорт, Кутон и все остальные были способны все обещать, не считая себя обязанными ни к чему,