Я до сих пор не назвала начальника неприятельской артиллерии, -- то был наш друг, наш добрый друг Герио, посылавший нам такие чудесные бомбы с полным сознанием своего искусства. После 29 сентября он получил приказ отправиться с артиллерией в[60] Гренобль. Я думаю даже, что вместе с отбытием артиллерийского парка Лион лишился драгоценных для него военных припасов. Жена смотрителя арсенала осталась на месте, несмотря на то, что ее муж последовал за своим начальником. Моему отцу пришло в голову посетить ее и разузнать, имеет ли она какие-нибудь известия от мужа. Домик, занимаемый ею при арсенале, был один из трех павильонов, уцелевших от пожара. Она посоветовала отцу поселиться просто у нее. -- "Как только станет возможно войти в город", сказала она, "муж мой один из первых поспешить сюда. Это жилище конечно оставят в покой, и здесь вы будете иметь более возможности, чем где бы то ни было, укрыться, или уведомить вашего друга о грозящей вам опасности".
Находя такое суждение вполне справедливым, отец оставил прежний свой план -- укрыться среди бедных в доме Общественного Призрения. В этот же вечер мы перебрались и поместились в маленькой квартирки г-на Герио.
На другой день утром (9 октября 1793 года), я взглянула в окно; совершенно новое зрелище поразило мои взоры: то был человек, везший тачку, нагруженную маслом и птицей. "Так город взять?" воскликнула я. Действительно, город был в руках неприятеля. Порядок был нарушен только в кварталах, близких к городским воротам. Центр города не ощущал еще присутствия врагов. Мало-помалу мы стали замечать, как число новых лиц прибывало, и вскоре не осталось более никакого сомнения относительно исхода этой доблестной борьбы. Сила взяла верх над справедливостью.
ГЛАВА VII.
Отец мой скрывается в городе. -- Великодушие г. Герио. -- Молодой де-Преси схвачен и расстрелян вместе с графом Клермон-Тонерр. -- Обыски в домах. -- Бегство отца в Вез.
После того как город был взять, каждый очутился как-то изолированный, словно выделенным из этой массы людей, еще так недавно проникнутых одним духом, когда в течение нескольких месяцев все чувствовали себя членами единой общины, когда все сердца бились любовью к ней и желанием ей служить; когда все интересы сливались в одно, и каждый не колеблясь жертвовал своей жизнью и имуществом, чтобы возвратить своей несчастной родине самые драгоценные блага -- мир и благоразумную свободу. [61]
Отец мой, как и все остальные, был предоставлен самому себе во он вместе с другими рассчитывал на никоторую отсрочку; между тем раздававшиеся в наших ушах слова: "Город взят!" навели на всех ужас как бы неожиданной новости; все пали духом, объятые страхом перед близкой опасностью и не имея никаких средства избежать ее. Задуманные прежде планы вдруг показались в эту минуту неудовлетворительными, или невозможными для исполнены:. Отец оставил в гостинице, откуда мы выехали накануне, кое-какие вещи, которые он доверил хозяину, но вспомнил тут же, что между этими вещами находились важные бумага, которые ему необходимо было взять как можно скорее, и так как ему самому нельзя было показываться, а тетушка ходила пешком с большим трудом, то было решено, что за этими бумагами отправлюсь я в сопровождении горничной. Может показаться удивительным, что в такую минуту могли выпустить меня из дому, и я сама объясняю это только важностью этих бумага, которые отец желал сохранить при себе.
Правда, расстояние было очень небольшое, и к тому же надеялись, что я успею вернуться до вступления неприятельского войска в город.
Я поспешила исполнить данное мне поручение и возвратилась благополучие. Но я уже видела по дороге множество народа и на углу одной улицы меня остановила какой-то толстяк, красный как рак, очень веселый и очень пьяный; он схватил меня за локоть с восклицанием: "Боже мой, что за крошечная рука! Как ты худа! Бедная малютка, ты верно очень сильно голодала во время осады; ты верно не получала даже своей порции овса ( Picotin d'avoine, очень маленькая мера овса, выдавалась во время осады нa человека. Вместе с этим немного масла для приправы этого овса, или уже сухих плодов... -- Примеч. автора.). Что за руки! Я никогда не видывал таких худых рук!" Я находилась в очень неприятном положении. Как ни старалась я выдернуть свою маленькую руку, это мне никак не удавалось -- он держал ее крепко. На его возгласы народ столпился вокруг нас, все смеялись; сделавшись вдруг предметом любопытных и насмешливых взоров, я сильно страдала. Наконец, когда мой толстяк поднял свои руки к небу, выражая тем жалость к моей худобе, я воспользовалась этим, чтоб убежать, и думаю, что он не старался удержать меня, предполагая, вероятно, что я шла обедать. А я между тем бежала изо всех сил, издали все еще слыша его восклицания: "Боже мой, какая крошечная ручка!".
Когда я вернулась, арсенал быль уже занят. Сюда прибыло уже несколько пушек. Только что возвратившийся г. Леже обнимал свою жену; в эту минуту Бельшан, секретарь г. Герио,[62] слезал с лошади. Оба они были тотчас призваны на совет, каким образом вывести моего отца из затруднительного положения. Совет Бельшана взял верх. "Нужно -- говорил он -- пользоваться всеобщим смятением; в настоящую минуту народ входит и выходит из города толпами; воспользуемся этим немедленно; прикрепите этот значок на свою шляпу, садитесь на мою лошадь; я пойду рядом с вами и буду говорить за вас; нас пропустят; я прямо проведу вас в главную квартиру; там вас никто не знает, да вдобавок, кому придет в голову, что неприятель может явиться туда для того, чтоб лучше укрыться? едем; если вы дождетесь, что порядок восстановится, тогда будет уже невозможно вывести вас из города.