В Лионе, перед отъездом в Мулен, я провела ночь в квартире тетушки: какая это была тяжелая ночь! Когда Форе увидел, что я снабжена паспортом, вполне исправным, он не думал противиться моему отъезду, который был, впрочем, скорее выгоден для него: он не мог жалеть об удалении единственного лица, имевшего право требовать вещи, доверенные ему на хранение и которые он привык считать своими. Говорят, будто, по наущению и с помощью жены, он раскрал большую часть того, что было опечатано. Впоследствии он погиб вместе с ней во время реакции.
Я пошла проститься с г-жей Сулинье и ее дочерью, моей ровесницей, с которой мы были очень дружны. Их страж пропустил меня к ним по случаю моего отъезда. Муж г-жи Сулинье погиб на эшафоте; они же надеялись получить разрешение покинуть Лион, чтобы удалиться в маленькое имение, поблизости города Сан, принадлежавшее г-же Сулинье. Все эти прощанья надрывали мне сердце.[148]
Придется ли еще когда-нибудь свидеться? Мне, по крайней мере, казалось, что я стремлюсь в какую-то бездну.
Я пошла наверх к г-же де-Бельсиз, которую я почитала, как святую, и любила, как мать. Она со слезами благословила меня. Тут я решилась спросить ее, где находится ее дочь, -- где та, которая внушала мне такое уважение и удивление, что я не знала ни одной молодой девушки выше Фелисите де-Бельсиз.
"Она в безопасности", отвечала мать. -- Слава Богу, сказала я, -- да возвратит вам ее Господь, и да сохранить ее дружбу ко мне. Старый маркиз де-Бельсиз присоединился к пожеланиям своей жены, и я простилась с ними. Я видимо внушала им большую жалость.
На другое утро рано я села в тележку башмачника и мы выехали из этого злополучного города, где я все потеряла; с нами еще ехал маленький мальчик, лет четырех или пяти, отец которого был казнен, а мать, находясь в крайней нищете, отдавала его на попечение дяде, книжному продавцу в Мулене. Вид ребенка моложе и несчастнее меня заставил меня подумать о том, что у меня еще оставалось в жизни; я ехала к своей сестре, к своей старой няне; я возвращалась в свой дом, где родилась; может быть, там найдутся и друзья.
Путешествие наше было невеселое; тон и манеры моих спутников, Сен-Жана и Канта, их грубость, никогда не поражали меня в такой степени прежде; они теперь не церемонились более. Я заметила в мешке у Канта несколько платьев тетушки. "Она подарила их мне", сказала она; видно, она буквально поняла последнее письмо тетушки, хотя та имела в виду совсем иное. Я молчала, начиная понимать, как тщетны были бы всякие жалобы!
ГЛАВА XIV.
Возвращение мое в Ешероль. -- Я нахожу там сестру и няню. -- Мой допрос. -- Мулевский Революционный Комитет хочет меня посадить в депо. -- Доктор Симар противится этому. -- Меня подвергают временно домашнему аресту. -- Г-жа де-Гримо. -- Жизнь моя в Ешероле. -- Дерево свободы. -- Девица Мелон, моя тетка. -- Она получает разрешение взять меня к себе.
Я приехала в Ешероль чудесным утром; это было в конце мая (1794 г.); а между тем, как все показалось мне пусто и мрачно! Меня здесь не ожидали, но меня встретила наша няня с искренней радостью, как потерянное дитя, на возвращение которого она не надеялась более. На другой день спутники мои уехали далее, в Мулен, и я почувствовала облегчение, точно с меня свалилось большое [149] бремя, потому что после всех хитростей, какие они пускали в ход по отношению ко мне, они внушили мне сильное недоверие, делавшее мне их присутствие крайне тягостным.