Гриша ничего не боялся. В своём вагоне он любил подскакивать на мягких пружинных сиденьях или уходил в другой поезд, стоявший через платформу, играть с чужими мальчишками в лото.
Аня, крепко обняв маму, почему-то всё время плакала. Её успокаивали, рассказывали сказки. Гриша, подходя, говорил:
— Эх ты, бояка! Самолётов забоялась! А на улице их уже десять штук сбили — мальчишки говорят. И ни одной фугаски не упало.
Но Аня продолжала плакать.
Однажды ночью, когда все уже кругом спали, Гриша, потеснее прижавшись к сестрёнке, прошептал на ухо:
— Если не будешь плакать, я тебе расскажу про ёлку. Ты её, наверно, не запомнила: маленькая была. А я всё помню. Вот красота!
Он долго рассказывал о новогоднем празднике до войны. И хотя он очень подробно описывал, как в этот праздник все дети получали подарки, как на ёлке сверкали разноцветные лампочки и свечи, а в двенадцать часов ночи по площадям ходил красноносый дед Мороз и поздравлял всех прохожих с Новым годом, — Аня не верила. Ей казалось, что Гриша повторяет одну из маминых сказок, чтоб она уснула.
Потом она бывала на ёлках и в клубе на работе у мамы и в детском саду, но ни одна из этих ёлок не походила на ту, о которой рассказывал Гриша.
Ёлки устраивались днём. Свечи на них не горели. А если и зажигали лампочки, то всего несколько штук и не надолго. Кульки с подарками были лёгкими.