(Переводъ съ англійскаго).
I.
Отъѣздъ.
Я никогда не забуду того комическаго и отчасти серьезнаго удивленія, съ которымъ утромъ въ январѣ тысяча восемь-сотъ сорокъ втораго года я отворилъ дверь и просунулъ голову въ каюту британскаго пакетбота (тысяча двѣсти тоннъ груза по реэстру), отправлявшагося въ Галифаксъ и Бостонъ и везшаго почту ея величества.
Что эта каюта, была спеціально занята для "Чарльза Диккенса, эсквайра, и лэди", было выражено достаточно ясно даже и для моего ограниченнаго ума, посредствомъ билетика, пришпиленнаго къ весьма жиденькому стеганому одѣялу, покрывавшему очень тонкій матрацъ, который былъ разостланъ, словно лѣкарскій пластырь, на самой неприступной полкѣ. Но неужели-жь это и есть та самая комнатка, о которой Чарльзъ Диккенсъ, эсквайръ, и его лэди денно и нощно вели совѣщанія чуть не цѣлыхъ четыре мѣсяца? Неужели это та воображаемая уютная комнатка, въ которой будетъ по крайней мѣрѣ маленькая кушеточка, какъ предсказывалъ Чарльзъ Диккенсъ пророческимъ духомъ, ему особенно присущимъ? Неужели это та комнатка, о которой его лэди съ самаго начала рѣшила, что въ нее, конечно, не взойдетъ болѣе двухъ большихъ чемодановъ, помѣщенныхъ гдѣ-нибудь въ углу, не на виду (а чемоданы-то эти, оказывалось, и пустые не проходили въ дверь, не только-что нагруженные)? Неужели этотъ невозможный, вполнѣ безнадежный и глубоко-нелѣпый ящикъ могъ имѣть что-либо общаго съ тѣми миленькими, чтобы не сказать прелестными, маленькими клѣточками, нарисованными мастерскою рукой пылкаго артиста на сильно-прикрашенномъ планѣ, висящемъ въ конторѣ агента въ городѣ Лондонѣ? Неужели это веселая шутка, созданная повидимому фантазіей капитана и приведенная въ исполненіе нарочно для того, чтобы лучше дать почувствовать всю прелесть настоящей каюты, которую такъ и ждешь, что вотъ-вотъ сейчасъ отопрутъ? Неужели-жь это и есть наша каюта?!-- Вотъ вопросы, на которыхъ я не могъ тотчасъ сосредоточиться и сразу понять ихъ. Я опустился на какое-то очень жесткое сидѣнье не то изъ конскаго волоса, не то изъ палокъ, а вѣрнѣе изъ того и другаго вмѣстѣ, и съ самымъ несчастнымъ, потеряннымъ видомъ, тупо и безсознательно, смотрѣлъ на нѣсколькихъ пріѣхавшихъ съ нами на корабль друзей, которые теперь на всякій ладъ протискивали свои головы въ узкое дверное отверстіе.
Еще прежде, чѣмъ спуститься внизъ, мы испытали довольно сильный толчокъ,; который приготовилъ бы насъ ко всему худшему, не будь мы люди самаго сангвиническаго темперамента. Пылкій артистъ, о которомъ я уже упоминалъ, изобразилъ въ томъ же своемъ великомъ произведеніи комнату съ безконечною перспективой, убранную, какъ сказалъ бы мистеръ Робинсъ, "во вкусѣ болѣе чѣмъ восточной роскоши" и наполненную группами лэди и джентльменовъ въ высшей степени веселыхъ и оживленныхъ. Сначала мы прошли съ палубы въ длинное и узкое отдѣленіе, не лишенное сходства съ гигантскимъ катафалкомъ, съ окнами по ту и другую сторону и съ меланхолическою печкой на дальнемъ концѣ, около которой трое или четверо зябкихъ служителей грѣли свои руки. Вдоль стѣнъ тянулись во всю свою скучную длину длинные, длинные столы, надъ каждымъ изъ которыхъ висѣла, привинченная къ низкому потолку, полка съ дырочками для посуды; вся она была переполнена рюмками и судками и всякому путешественнику угрюмо напоминала о волнующемся морѣ и дурной погодѣ. Эта комната, которая впослѣдствіи такъ удовлетворяла меня, въ данную минуту далеко не казалась мнѣ прекрасной, и я замѣтилъ, какъ одинъ изъ нашихъ друзей, дѣлавшій распоряженія насчетъ отъѣзда, войдя сюда, поблѣднѣлъ, попятился на друга, шедшаго позади, невольно потеръ себѣ лобъ рукой и, задыхаясь, прошепталъ: "Невозможно! Это не можетъ быть!" -- или нѣчто подобное. Однако, сдѣлавъ надъ собой усиліе, онъ оправился и, предварительно кашлянувъ раза два, окинулъ каюту еще однимъ взглядомъ и съ мертвенной улыбкой, которую я какъ теперь вижу передъ собой, воскликнулъ:
-- Это вѣрно столовая, г. управляющій, не такъ ли?
Мы всѣ предвидѣли, каковъ будетъ отвѣтъ; мы понимали мученія, которыя онъ испытываетъ. Онъ часто говорилъ намъ о "салонѣ", свыкся и сжился съ этой идеей. Обыкновенно онъ давалъ намъ понять, что для того, чтобы составить себѣ вѣрное понятіе объ этомъ "салонѣ", слѣдуетъ увеличить объемъ и убранство обыкновенной гостиной разъ въ семь -- и тогда только будетъ возможно нѣсколько приблизиться къ дѣйствительности. Человѣкъ, къ которому онъ обратился съ вопросомъ, обнаружилъ наконецъ истину -- прямую, немилосердную, голую истину.
-- Это салонъ, сэръ,-- отвѣтилъ онъ, и отъ такого удара бѣдный другъ нашъ положительно зашатался.
Въ людяхъ, которымъ предстояло скоро разстаться, между ежедневными сношеніями съ которыми должно было лечь бурное пространство многихъ тысячъ миль и которые, вслѣдствіе этого, старались отогнать отъ себя всякую тучку или даже проходящую тѣнь минутнаго горя и безпокойства на короткій срокъ, остававшійся еще имъ для откровенной, дружеской бесѣды,-- въ людяхъ, находящихся въ такомъ положеніи, естественно было послѣ перваго удивленія разразиться отъ души звонкимъ смѣхомъ, и я могу сообщить о себѣ лично, что, уже сидя на упомянутой мною доскѣ, я громко расхохотался и хохоталъ до тѣхъ поръ, пока снова не подали съ корабля звонокъ. Итакъ, менѣе чѣмъ черезъ двѣ минуты послѣ нашего пріѣзда мы всѣ съ общаго согласія порѣшили, что каюта наша наипріятнѣйшая, наисмѣхотворнѣйшая и самая наилучшая выдумка въ мірѣ, такъ что будь она хоть на одинъ дюймъ еще больше, то такое положеніе вещей было бы самымъ нестерпимымъ и самымъ плачевнымъ. Съ довершенію удовольствія, мы любовались, какъ каждый изъ насъ словно змѣя проскальзывалъ въ почти притворенную дверь, радовались на нашъ маленькій умывальный столикъ, принимая его за цѣлую уборную, и наконецъ достигли того, что даже вчетверомъ и всѣ заразъ помѣстились въ нашей каютѣ. Теперь мы приглашали другъ друга замѣтить, какой тутъ чистый воздухъ, какая тутъ прекрасная амбразурка, которая могла быть открыта въ продолженіе всего дня (если только позволитъ погода) и какое тутъ славное кругленькое окошечко, какъ разъ подъ зеркаломъ, передъ которымъ бриться будетъ и легко, и пріятно (не во время сильной качки, разумѣется). Затѣмъ мало-по-малу мы дошли наконецъ до единодушнаго заключенія, что каюта наша положительно просторна, хотя я и теперь убѣжденъ, что еслибы даже поставить двѣ такихъ каюты одну надъ другой, то и тогда врядъ ли могло существовать что-либо менѣе удобное для спанья, за исключеніемъ только однихъ гробовъ. Каюта эта, однимъ словомъ, была не больше тѣхъ наемныхъ кабріолетовъ съ дверью позади, которые разсыпаютъ по мостовой своихъ сѣдоковъ, какъ мѣшки съ углемъ.