Весь слѣдующій годъ прошелъ въ томъ, что ее учили названію всѣхъ предметовъ для нея доступныхъ и упражняли въ ручной азбукѣ, по возможности расширяя ея понятіе о внѣшнемъ физическомъ соотношеніи вещей, и въ заботѣ о ея здоровья.
Въ концѣ года былъ сдѣланъ о ней новый докладъ, изъ котораго я привожу слѣдующее извлеченіе:
Дошли до несомнѣннаго убѣжденія въ томъ, что она не видитъ ни малѣйшаго свѣта, не слышитъ ни единаго звука и никогда не упражняетъ чувство обонянія, если оно только еще у нея существуетъ. Итакъ, ее окружаютъ темнота и тишина могильныя. О красивыхъ видахъ, пріятныхъ звукахъ и запахѣ у нея нѣтъ никакого понятія, тѣмъ не менѣе она счастлива и весела, какъ Божья птичка, и упражненіе ея умственныхъ способностей, или пріобрѣтеніе новой мысли доставляютъ ей живое удовольствіе. Она никогда не ропщетъ, но весела и легкомысленна, какъ всякій ребенокъ. Она любитъ повеселиться, порѣзвиться, посмѣяться и пошалить, и когда она играетъ съ другими дѣтьми, то ея рѣзкій смѣхъ раздается всѣхъ громче.
Если она одна, то, повидимому, очень счастлива, когда съ нею ея вязанье, или шитье, и такъ можетъ проводить цѣлые часы; когда у ней нѣтъ никакого занятія, то она очевидно занимается воображаемымъ разговоромъ, или воспоминаніемъ полученныхъ впечатлѣній, считаетъ по пальцамъ или повторяетъ ручной азбукой заученное названіе новыхъ предметовъ. Въ одиночествѣ она повидимому размышляетъ, разсуждаетъ сама съ собой и доказываетъ себѣ разныя вещи; если она невѣрно изобразитъ слово своей правою рукой, то плутовское выраженіе на минуту пробѣжитъ по ея лицу, она засмѣется и лѣвою рукой легонько ударитъ правую, какъ бы поправляя ее. Въ продолженіе года она достигла большаго проворства въ употребленіи азбуки глухонѣмыхъ и изображаетъ слова и сужденія, которыя знаетъ, такъ быстро и ловко, что только люди привыкшіе къ этому языку могутъ услѣдить за ея пальцами.
Но какъ ни удивительна быстрота, съ которою она пишетъ свои мысли на воздухѣ, еще болѣе удивительна точность, съ которою она читаетъ написанное другими. Взявъ руки говорящаго въ свои собственныя, она слѣдитъ за каждой новою буквой, за мыслью. Этимъ путемъ разговариваетъ она со своими слѣпыми товарищами, и ничто не можетъ яснѣе доказать силы ихъ мышленія, какъ встрѣчи между ними. Ибо если большой талантъ и искусство нужны для двухъ разговаривающихъ знаками -- для изображенія ихъ мыслей и чувствъ -- движеніями, тѣла и выраженіемъ лица, то какъ безъ сравненія представляется больше трудности, когда мракъ окружаетъ ихъ обоихъ и они оба не могутъ слышать ни единаго звука.
Когда Лора проходитъ по корридору съ протянутыми впередъ руками, то она узнаетъ всякаго, кого только встрѣчаетъ, и проходитъ мимо, сдѣлавъ знакъ, что она узнала; если же она встрѣчаетъ дѣвочку своихъ лѣтъ, въ особенности одну изъ своихъ любимицъ, то на ея личикѣ тотчасъ же появляется свѣтлая улыбка, начинается сплетеніе рукъ, ихъ ощупыванье и быстрый обмѣнъ мыслей крошечными пальчиками, скорое движеніе которыхъ точно передаетъ самыя сокровенныя мысли одного существа другому. И вопросы, и отвѣты, обмѣнъ радости и печали, поцѣлуи при разставаньи совершенно такіе, какъ и у другихъ дѣтей, обладающихъ всѣми пятью чувствами.
Черезъ полтора года послѣ ея отъѣзда изъ дому мать пришла навѣстить ее, и встрѣча ихъ была очень любопытна. Мать стояла нѣсколько времени съ глазами полными слезъ и глядѣла на свое несчастное дитя, которое, не зная о ея присутствіи, беззаботно играло въ комнатѣ. Вдругъ Лора подбѣжала къ ней, начала ощупывать ея руки, платье, стараясь угадать, знакома ли она ей; но, не достигнувъ этого, она отвернулась отъ незнакомки, и бѣдная женщина не могла скрыть боли, которую почувствовала, видя, что собственное дитя не узнаетъ ее.
Она снова подозвала Лору и дала ей нитку бусъ, которыя она носила дома; дитя узнало нитку тотчасъ и съ большою радостью надѣла ее на шею и сказала мнѣ, что она поняла, что нитка привезена изъ дому.
Мать попробовала приласкать ее, но Лора оттолкнула ее, предпочитая ей общество своихъ знакомыхъ дѣтей.
Другой предметъ, привезенный изъ дома, дали ей, и она повидимому очень заинтересовалась имъ; она еще разъ ощупала незнакомку и дала мнѣ понять, что знаетъ, что она изъ Ганновера. Она переносила теперь ея ласки, но готова была удалиться при первомъ поданномъ знакѣ. Жаль было смотрѣть на отчаяніе матери: хотя она и готова была къ тому, что ребенокъ не узнаетъ ее, но тяжелая дѣйствительность холоднаго равнодушія горячо любимаго ребенка слишкомъ больно подѣйствовала на сердце матери.