-- Когда вы его видѣли въ послѣдній разъ, онъ былъ?...
-- Совершенно здоровъ, мэмъ, очень здоровъ. Онъ просилъ меня передать вамъ свой привѣтъ. Я никогда не видѣлъ его здоровѣе.
При этомъ извѣстіи лэди пришла въ восторгъ. Поглядѣвъ на меня нѣсколько минутъ, чтобъ увѣриться, что я говорю правду, она отбѣжала, на нѣсколько шаговъ, опять подбѣжала, сдѣлала скачокъ впередъ (передъ которымъ я, разумѣется, отступилъ) и сказала:
-- Я допотопная женщина, сэръ.
Я подумалъ, что самое лучшее будетъ сказать ей, что я это и подозрѣвалъ, а потому такъ и отвѣтилъ.
-- Это чрезвычайно гордое и пріятное положеніе быть допотопной женщиной, сэръ,-- лепетала старая лэди.
-- Я думаю, что такъ, мэмъ,-- замѣтилъ я.
Старая лэди послала поцѣлуй на воздухъ, сдѣлала скачокъ, улыбнулась и побѣжала опять по корридору самымъ необыкновеннымъ манеромъ и граціозно вошла къ себѣ въ комнату.
Въ другой комнатѣ мы видѣли паціента, который помѣшанъ на осадѣ Нью-Йорка. Одинъ паціентъ былъ помѣшанъ на любви и музыкѣ. Сыгравъ маршъ своего сочиненія, онъ пригласилъ меня къ себѣ въ комнату, гдѣ сообщилъ мнѣ, что онъ знаетъ, что это за домъ, живетъ здѣсь по собственной причудѣ и скоро собирается выйти отсюда, а затѣмъ попросилъ меня не разсказывать о нашемъ разговорѣ. Я увѣрилъ его въ своей скромности и вышелъ къ доктору. Въ корридорѣ намъ попалась хорошо одѣтая, съ спокойными манерами лэди; вынувъ листъ бумаги и перо, она просила написать нѣсколько строкъ, чтобъ имѣть образчикъ моего почерка. Я исполнилъ ея желаніе, и она ушла.
-- Мнѣ кажется, что я имѣлъ уже подобныя свиданія съ нѣкоторыми лэди внѣ этого дома, а потому надѣюсь, что она не помѣшанная?