Послѣ одного дня отдыха здѣсь мы рано утромъ отправились въ гавань, чтобы сѣсть на почтовый пароходъ, отправлявшійся въ Нью-Йоркъ. Это былъ первый пароходъ порядочной величины, который я видѣлъ въ Америкѣ.
Главное отличіе въ наружности этихъ пароходовъ отъ нашихъ заключается въ томъ, что они сидятъ не глубоко въ водѣ и большая часть ихъ корпуса находится надъ водой. Главная палуба закрыта со всѣхъ сторонъ и полна товаромъ; надъ ней есть еще другая палуба; рулевой съ рулемъ сидитъ въ будочкѣ на передней части корабля; пассажиры большею частью держатся внизу и только въ очень хорошую погоду выходятъ на палубу.
Какъ только пароходъ начинаетъ трогаться съ мѣста, всякая суматоха и шумъ прекращаются. Вы долго удивляетесь тому, какъ это пароходъ двигается, когда имъ, повидимому, никто не управляетъ.
Обыкновенно на нижней палубѣ находится контора, въ которой вы платите за свой проѣздъ; есть дамская каюта, есть и складъ для багажа; короче сказать, есть множество такихъ обстоятельствъ, которыя дѣлаютъ отысканіе мужской каюты затруднительнымъ. Эта послѣдняя тянется во всю длину корабля и имѣетъ нѣсколько входовъ. Когда я въ первый разъ спустился въ эту каюту, то моимъ непривычнымъ глазамъ она показалась удивительно длинной.
Заливъ, который намъ приходилось пересѣчь, не всегда спокоенъ и тихъ, такъ что въ немъ иногда случаются несчастія. Утро было очень туманное и земля скоро скрылась у насъ изъ глазъ. День однако былъ тихій и погода къ полудню разгулялась. Выпивъ пива и поговоривъ немного, я улегся спать, но скоро проснулся, чтобы посмотрѣть на Адскія Ворота, на Хребетъ Борова, на Сковороду и на другія достопримѣчательности, столь интересныя читателямъ знаменитой "Исторіи Дидриха Книккербоккера". Мы находились теперь въ узкомъ каналѣ съ островами по обѣ стороны, покрытыми виллами, садами и деревьями. Передъ нами промелькнули домъ умалишенныхъ, долговое отдѣленіе и другія зданія, и наконецъ мы вошли въ красивый заливъ, блестѣвшій отъ яркаго солнца.
И вотъ передъ нами раскинулся городъ съ нагроможденными домами и трубами, выросъ цѣлый лѣсъ мачтъ съ развѣвающимися флагами и колыхающимися парусами. Въ гавани было множество пароходовъ съ людьми, сундуками, лошадьми и повозками; всѣ двигались туда и сюда безъ малѣйшей повидимому усталости. Между этими пигмеями важно и тихо плавали три громадныхъ корабля, которые, какъ существа высшаго разряда, казалось, не обращали никакого вниманія на мелкоту, ихъ окружавшую. Въ сторонѣ были видны острова на сверкавшей на солнцѣ рѣкѣ, возвышенности на берегу и даль, такая же синяя, какъ синее небо. Гулъ и суета города, хлопанье воротъ, звонъ колоколовъ, лай собакъ, шумъ колесъ -- все это громко раздавалось въ ушахъ. Вся эта жизнь и движеніе невольно сообщались каждому и казалось, что этотъ радостный духъ, скользя по водѣ, охватывалъ собою самый корабль, любезно звалъ его въ гавань, а потомъ бросался на встрѣчу новымъ пришельцамъ, чтобъ и ихъ такъ же ласково принять и пригласить.
VI.
Нью-Йоркъ.
Великолѣпная столица Америки во всякомъ случаѣ не такъ чиста, какъ Бостонъ, но улицы ея имѣютъ много общаго съ бостонскими, за исключеніемъ свѣжаго и новаго вида этихъ послѣднихъ. Здѣсь много переулковъ почти такихъ же грязныхъ, какъ переулки Лондона, и есть даже кварталъ, называемый Five Points, который по своей нечистотѣ и скверности можетъ быть легко сравненъ со всякимъ другимъ сквернымъ мѣстомъ на земномъ шарѣ.
Главное гулянье -- на Большой Дорогѣ. Это -- широкая, шумная улица, которая отъ Battery Gardens тянется до самаго конца города, мили на четыре. Не посидѣть ли намъ у окна гостиницы Carlton-House, а когда мы устанемъ глядѣть на происходящее передъ нами суетливое движеніе, то не пойти ли намъ погулять?