Переѣздъ.
Въ этотъ день мы обѣдали всѣ вмѣстѣ веселымъ обществомъ, человѣкъ въ восемьдесятъ. Со всѣмъ своимъ грузомъ и пассажирами корабль сидѣлъ глубоко въ водѣ, погода была тихая и пріятная, качка небольшая, такъ что къ половинѣ обѣда даже наименѣе храбрые пассажиры удивительно оживились. Когда же предлагался вопросъ: "хорошо ли вы переносите море",-- то отвѣтъ давался самый уклончивый: "я полагаю, что не хуже другихъ". Нѣкоторые же храбро отвѣчали "да" и даже съ нѣкоторымъ раздраженіемъ, какъ бы присовокупляя: "я бы желалъ знать, сэръ, что нашли вы во мнѣ такого, что-могло бы оправдать ваши подозрѣнія".
Несмотря, однако, на этотъ тонъ отважности и увѣренности въ себѣ, я замѣтилъ, что очень немногіе оставались долго за своимъ виномъ, что у всѣхъ проявилась особенная любовь къ свѣжему воздуху и что самыми излюбленными мѣстами были непремѣнно мѣста поближе къ двери. Однако за чайнымъ столомъ общество далеко не было такъ оживленно, какъ за обѣдомъ, и игроковъ въ вистъ вечеромъ было менѣе, чѣмъ можно было ожидать. Но, какъ бы то ни было, больныхъ на кораблѣ еще не было, за исключеніемъ только одной дамы, которая поспѣшно удалилась изъ-за стола въ то время, какъ ей подавали баранью ножку съ очень зелеными капорцами. Гулянье, куренье и питье водки съ водой (но все на открытомъ воздухѣ) шло съ одинаковымъ оживленіемъ часовъ до одиннадцати, когда отдано было приказаніе "вернуться внизъ" (никто, пробывъ хоть нѣсколько часовъ на морѣ, не скажетъ "ложиться спать"). Постоянное топанье ногъ на палубѣ уступило мѣсто тяжелой тишинѣ: вся человѣческая кладь была уложена внизу, за исключеніемъ очень немногихъ (не считая матросовъ), подобныхъ мнѣ, которые, вѣроятно, подобно мнѣ же боялись опуститься туда. Это время на кораблѣ очень поражаетъ человѣка непривычнаго. Даже впослѣдствіи, переставъ быть новизной, оно тѣмъ не менѣе имѣло для меня особенный интересъ и особенную прелесть. Большая мачта прямо и рѣзко поднимается въ воздухѣ; клубящаяся вода ясно слышна, но едва видна; широкій, блестящій, бѣлый слѣдъ бѣжитъ за кораблемъ; люди, высматривающіе дорогу, едва видны на темномъ фонѣ неба; рулевой съ освѣщенной передъ нимъ морскою картой рѣзко выдѣляется изъ окружающей темноты; вѣтеръ грустно шевелитъ снасти и веревки; въ каждомъ окошечкѣ, въ каждомъ отверстіи корабля видѣнъ яркій свѣтъ, какъ будто весь онъ полонъ огнемъ, готовымъ при первой возможности вырваться наружу съ непреодолимой, всеразрушающею силой. Вначалѣ и даже тогда, когда я уже освоился съ окружающими предметами, въ темнотѣ, одиночествѣ и задумчивости трудно мнѣ было принимать предметы за то, чѣмъ они были въ дѣйствительности. Они измѣняются вмѣстѣ съ прихотливымъ воображеніемъ, принимаютъ сходство съ предметами далеко покинутыми, облекаются въ хорошо знакомыя формы горячо любимыхъ мѣстъ и воображеніе даже населяетъ эти мѣста дорогими сердцу тѣнями. И эти улицы, дома, комнаты, тѣни были такъ живы, что я былъ пораженъ ихъ кажущеюся дѣйствительностью. Предметы меня окружающіе въ этотъ поздній ночной часъ казались мнѣ близкими, знакомыми предметами, знакомыми какъ мои пять пальцевъ.
Между тѣмъ руки и ноги у меня до того озябли, что въ полночь, оставивъ палубу, я тихонько прокрался внизъ. Тамъ было не совсѣмъ удобно, но особенно заставлялъ чувствовать себя удивительно странный запахъ, исключительно свойственный кораблямъ. Жены двухъ пассажировъ (одна изъ нихъ моя собственная супруга) уже лежали въ безмолвныхъ мученіяхъ на диванѣ, а горничная одной лэди (моей), лежа въ видѣ какого-то узла на полу, проклинала свою злосчастную судьбу. Всѣ предметы уже стронулись съ мѣста и положеніе становилось невыносимымъ. Войдя въ каюту, я оставилъ дверь полуотворенной, а когда я обернулся, чтобы затворить ее, она была уже настежъ. Половицы скрипѣли, корабль трещалъ и мнѣ оставалось только лечь въ койку, что я и сдѣлалъ.
Въ слѣдующіе затѣмъ два дня продолжалось все то же самое: дулъ сильный вѣтеръ, погода стояла сухая. Я читалъ въ постелѣ, и читалъ довольно много, но до сихъ поръ не знаю что,-- шатался по палубѣ, пилъ, съ невыразимымъ отвращеніемъ, холодную водку съ водой и усердно грызъ жесткіе сухари. Я былъ еще не больной, но уже дѣлавшійся больнымъ.
Третье утро. Я разбуженъ ужаснымъ крикомъ моей жены, которая желаетъ знать, есть ли опасность. Я просыпаюсь и выглядываю изъ койки. Волны вздымаются и опускаются какъ живые; всѣ предметы меньшей величины на полу, кромѣ моихъ ботинокъ, которые твердо стоятъ на ковровомъ мѣшкѣ. Вдругъ я вижу, что они поднимаются на воздухъ, смотрятся въ висящее на стѣнѣ зеркало и затѣмъ прилипаютъ къ потолку. Въ то же время дверь совершенно исчезаетъ, но открывается какая-то новая дверь въ полу. Тогда я начинаю догадываться, что каюта повернулась вверхъ дномъ. Прежде нежели возможно сдѣлать распоряженія, сообразныя этому новому положенію вещей, корабль принимаетъ надлежащее положеніе. Не успѣешь сказать "слава Богу", а ужь онъ снова кувыркается; не успѣешь крикнуть: "онъ кувыркнулся", какъ онъ стремительно бросается впередъ и, вообще, какъ вполнѣ самостоятельное существо двигается куда вздумалъ и какъ ему угодно. Не успѣешь еще этому подивиться, какъ ужь онъ дѣлаетъ прыжокъ на воздухъ, затѣмъ ныряетъ въ воду. Только-что принялъ надлежащее положеніе, онъ тотчасъ же кидается назадъ. Онъ кувыркается, ныряетъ, прыгаетъ, бросается туда и сюда, трясется, качается и производитъ всѣ эти движенія то поочередно, то всѣ заразъ. Экипажъ весь начинаетъ громко молить и вопить о пощадѣ.
Слуга проходитъ мимо.
-- Послушайте, что это такое?... Какъ вы это называете?
-- Довольно бурное море, сэръ, и встрѣчный вѣтеръ.
Встрѣчный вѣтеръ!... Вообразите себѣ этотъ вѣтеръ, который со всею силой дуетъ на встрѣчу кораблю, а корабль со всѣми фибрами и нервами своего огромнаго тѣла, напряженными отъ усилій, поклялся скорѣе погибнуть, чѣмъ уступить. Представьте себѣ завыванье бури, ревъ моря, потоки дождя, которые всѣ находятся въ заговорѣ противъ несчастнаго корабля. Нарисуйте себѣ темное небо и ужасныя тучи, которыя, какъ бы сочувствуя волнамъ, образуютъ въ воздухѣ такой же океанъ. Прибавьте ко всему этому стукъ на палубѣ и внизу, топотъ торопливыхъ ногъ, громкіе, хриплые крики матросовъ, клокотанье воды и снаружи, и внутри, тяжелые удары волнъ въ бортъ корабля, слышные внизу какъ раскаты грома: вотъ вамъ встрѣчный вѣтеръ этого памятнаго намъ январскаго утра.