Возьмите худшія мѣста дороги Сити и Пентонвилля, сохранивъ всѣ ихъ странности, а особенно мелкія лавочки и маленькіе домишки, тамъ выстроенные и занятые (но тамъ, а не въ Вашингтонѣ) столярами, бѣдными содержателями кухмистерскихъ и продавцами птицъ. Сожгите все это и снова отстройте деревянными оштукатуренными домами, расширьте это немного, бросьте туда частичку сентъ-джемскаго лѣса, привѣсьте зеленые ставни къ окнамъ всѣхъ домовъ снаружи и красныя и бѣлыя шторы внутри; вспашите всѣ дороги; посѣйте траву всюду, гдѣ ей не слѣдуетъ роста; воздвигните три великолѣпныхъ мраморныхъ зданія гдѣ-нибудь, но по возможности дальше отъ всѣхъ посѣщаемыхъ людьми мѣстъ; одно изъ зданій назовите почтамтомъ, другое -- думой, а третье -- казначействомъ; устройте нестерпимый жаръ утромъ и невыносимый холодъ вечеромъ, съ вихремъ пыли и вѣтра по временамъ; въ каждомъ свободномъ мѣстѣ, гдѣ можно ожидать найти улицу, или площадь, оставьте поле для дѣланія кирпичей, но безъ кирпичей: и вотъ вамъ Вашингтонъ.
Гостиница, въ которой мы живемъ, состоитъ изъ длинной линіи низкихъ домовъ, у которыхъ входъ сзади, съ общаго двора, гдѣ виситъ большой треугольникъ. Когда понадобится слуга, то ударяютъ въ этотъ треугольникъ отъ одного до семи разъ, смотря по тому, въ которомъ изъ семи домовъ надобны его услуги; но такъ какъ онѣ бываютъ нужны всюду и въ продолженіе всего дня, а являться на зовъ и не думаютъ, то занимательная музыка ударовъ въ треугольникъ продолжается весь день. Платье сушится на томъ же дворѣ. Черныя служанки съ бумажными платками на головахъ цѣлый день снуютъ изъ угла въ уголъ, точно такъ же, какъ и черные служители цѣлый день ходятъ черезъ дворъ съ блюдами въ рукахъ; двѣ большія собаки играютъ посреди двора на кучѣ ломанныхъ кирпичей; свинья, повернувшись къ солнцу животомъ, хрюкаетъ: "это преудобно", и ни мужчины, ни женщины, ни собаки, ни свинья, ни какая-либо другая живая тварь не обращаютъ ни малѣйшаго вниманія на треугольникъ, который все время бѣшено звонитъ.
Я подхожу къ среднему окну и гляжу по дорогѣ вдоль длиннаго ряда одноэтажныхъ домовъ. Улица оканчивается лужайкой тощей травы, которая выглядитъ уголкомъ настоящей деревни. На этой лужайкѣ стоитъ, кое-какъ на одинъ бокъ, изувѣченное, деревянное строеніе, нѣчто въ родѣ церкви съ флагомъ, чуть ли не больше себя на крышѣ. Подъ окномъ стоятъ нѣсколько каретъ, а черные кучера грѣются на солнцѣ и болтаютъ между собой. Три сосѣднихъ дома на видъ еще какъ-то меньше остальныхъ. Въ одномъ изъ нихъ лавка, но въ окнахъ ея никогда ничего не выставлено, а дверь всегда затворена. Въ другомъ домѣ, имѣющемъ видъ какой-то пристройки, можно получать устрицы всѣхъ сортовъ. Въ третьемъ домѣ живетъ очень ничтожный портной. И вотъ наша улица въ Вашингтонѣ.
Иногда его называютъ "Городомъ Великихъ Разстояній", но вѣрнѣе было бы назвать его "Городомъ Великихъ Намѣреній", ибо стоитъ только взглянуть на него съ вершины капитолія и тотчасъ же поймешь его великія намѣренія: обширныя аллеи, которыя начинаются отъ ничего и ведутъ ни къ чему; улицы съ цѣлую милю длиной, которымъ не достаетъ лишь домовъ, дорогъ и жителей; общественныя зданія, нуждающіяся лишь въ публикѣ. Можно предполагать, что сезонъ кончился и что большинство домовъ съ своими обитателями навсегда покинули городъ. Для мечтателей это большой праздникъ и обширное пустое поле для предположеній и воображенія,-- памятникъ, поставленный неосуществившемуся проекту и даже безъ надписи, которая свидѣтельствовала бы о его бывшемъ величіи.
Очень можетъ быть, что городъ и всегда останется въ такомъ видѣ. Онъ былъ первоначально избранъ для засѣданій правительства, какъ средство предупрежденія зависти и неудовольствій различныхъ штатовъ. У него нѣтъ своей торговли. За исключеніемъ президента и служащихъ при немъ членовъ законодательной власти, пріѣзжающихъ сюда лишь на время засѣданій,-- офицеровъ и чиновниковъ, служащихъ по разнымъ вѣдомствамъ, содержателей гостиницъ, поставщиковъ провизіи для стола,-- населеніе города не велико. Климатъ здѣсь вредный. Мало людей стало бы жить въ Вашингтонѣ, не имѣя необходимости въ этомъ по службѣ, и трудно ожидать, чтобы когда-либо сюда нахлынули переселенцы и торговцы.
Главныя части капитолія, разумѣется, двѣ палаты. Но кромѣ нихъ здѣсь замѣчательная ротонда въ девяносто шесть футовъ въ діаметрѣ и девяносто же шесть футовъ вышины. Стѣны ея состоятъ изъ нѣсколькихъ отдѣленій, украшенныхъ историческими картинами. Четыре изъ нихъ имѣютъ своимъ содержаніемъ выдающіяся событія революціоннаго движенія. Онѣ были написаны капитаномъ Трёмбёлемъ, который самъ участвовалъ въ дѣлѣ и былъ очевидцемъ этихъ происшествій, почему онѣ и представляютъ особенный интересъ. Въ эту самую залу недавно поставили статую Вашингтона. Въ ней безспорно есть достоинства, но меня она поразила натянутостью и я желалъ бы ее видѣть при лучшемъ освѣщеніи.
Въ капитоліи есть очень пріятная и удобная библіотека, а съ передняго балкона прекрасный видъ на городъ и его окрестности. Въ одномъ изъ отдѣленій зданія находится статуя Правосудія, о которой путеводитель (книга) говоритъ, что "работавшій ее художникъ хотѣлъ сдѣлать ее ночью, но чувство приличія общества этой страны воспротивилось этому, а потому онъ вдался нѣсколько въ противоположную крайность".
Палата депутатовъ -- большая и красивая полукруглая зала, съ очень изящными колоннами. Одна часть галлереи предназначена для дамъ; онѣ сидятъ въ переднихъ рядахъ, ходятъ и выходятъ, когда имъ вздумается, точь-въ-точь какъ въ какомъ-нибудь концертѣ. Кресло предсѣдателя подъ балдахиномъ и на возвышеніи; у каждаго члена свое кресло и свой приборъ для письма; люди, не участвующіе въ собраніи, находятъ, что правила эти въ высшей степени несправедливы и ведутъ къ слишкомъ покойному сидѣнью и прозаическимъ спичамъ. Комната эта очень красива, но весьма неудобна для того, чтобы слушать. Зала сената меньше, но у нея нѣтъ этого послѣдняго недостатка и вообще она отлично приспособлена къ своему назначенію. Лишнее прибавлять, что засѣданія происходятъ днемъ; парламентскія формы заимствованы у Англіи.
Меня иногда спрашивали въ другихъ мѣстахъ, мною посѣщаемыхъ, поразили ли меня головы законодателей въ Вашингтонѣ, подразумѣвая не ихъ вождей, или предводителей, а собственныя ихъ головы, на которыхъ растутъ ихъ сѣдые волосы и по которымъ френологически можно бы объяснить характеръ каждаго члена. На это я какъ громомъ поражалъ вопрошавшаго отвѣтомъ: "Нѣтъ, я не помню ничего подобнаго". Такъ какъ я заговорилъ о засѣданіяхъ, то кстати и объясню мои впечатлѣнія по этому поводу въ возможно краткихъ словахъ.
Можетъ-быть вслѣдствіе недостаточнаго развитія моего чувства благоговѣнія, но мнѣ не помнится, чтобы когда-либо я упалъ въ обморокъ, или былъ тронутъ до слезъ радостной гордости при видѣ какого-либо законодательнаго корпуса. Видъ палаты общинъ я перенесъ какъ мужчина, а въ палатѣ лордовъ не поддался никакой слабости кромѣ сна. Я видалъ и выборы, но никогда не чувствовалъ при этомъ желанія портить свою шляпу киданьемъ вверхъ и свой голосъ крикомъ въ честь нашей славной конституціи, или въ честь чистоты душевной подавателей голосовъ, или въ честь непогрѣшимой честности нашихъ независимыхъ членовъ. Выдержавъ такія нападенія на мою твердость, и притомъ какъ человѣкъ холоднаго, безстрастнаго темперамента, доходящаго до ледянаго хладнокровія въ этихъ случаяхъ, я надѣюсь, что мои впечатлѣнія о Вашингтонѣ могутъ быть приняты съ полною вѣрой.