И такимъ образомъ мы совершили миль десять въ два съ половиной часа, не переломавъ костей, но помявъ ихъ достаточно; короче говоря, пролетѣли это пространство "какъ стрѣла". Это странное путешествіе въ дилижансахъ оканчивается въ Фредериксбергѣ, откуда идетъ желѣзная дорога въ Ричмондъ. Почва мѣстности, по которой идетъ эта дорога, нѣкогда была очень плодородна, но ее скоро истощили, благодаря системѣ невольничьяго труда, безъ всякаго удобренія и подкрѣпленія самой земли; и теперь она немногимъ лучше песчаной пустыни, кое-гдѣ поросшей деревьями.
Какъ ни скученъ, ни безотраденъ былъ видъ мѣстности, тѣмъ не менѣе я радовался, видя дурное слѣдствіе рабства, и глядѣлъ на эту истощенную почву съ несравненно большимъ удовольствіемъ, чѣмъ могъ бы глядѣть на нее, еслибъ она была богата и плодородна.
Въ этой части, какъ и во всѣхъ другихъ, гдѣ существуетъ рабство (я часто слышалъ это даже и отъ его защитниковъ), видны истощеніе и упадокъ земли, нераздѣльные съ этою системой. Житницы и пристройки разваливаются; сараи на половину безъ крышъ; хижины до послѣдней степени гадки и неопрятны. Нигдѣ ни малѣйшаго признака удобства. Несчастныя станціи желѣзной дороги; огромные дикіе дровяные дворы, гдѣ машина запасается дровами; негритянскіе ребятишки, валяющіеся вмѣстѣ съ собаками передъ лачужками; двуногіе рабочіе-животныя, сгибающіеся подъ тяжестью труда,-- на всемъ лежитъ печать унынія и скорби. Въ нашемъ поѣздѣ, въ вагонѣ для негровъ, находилась мать съ дѣтьми, только-что купленная, а мужъ и отецъ оставался у прежняго владѣтеля. Дѣти плакали всю дорогу, а мать могла служить самымъ вѣрнымъ изображеніемъ воплощеннаго горя. Поборникъ жизни, свободы и счастья, купившій ихъ, ѣхалъ въ томъ же поѣздѣ и каждый разъ, какъ мы останавливались, ходилъ смотрѣть, цѣлы ли они. Чернаго, изъ "Путешествій Синбада", съ однимъ блестящимъ какъ уголь глазомъ посерединѣ лба можно бы назвать природнымъ аристократомъ въ сравненіи съ этимъ бѣлымъ джентльменомъ.
Мы подъѣхали въ седьмомъ часу вечера къ гостиницѣ, на высокой площадкѣ которой два джентльмена курили сигары и качались въ креслахъ-качалкахъ. Гостиница была большимъ и хорошимъ заведеніемъ, гдѣ путешественники могли найти все нужное для себя. Такъ какъ климатъ здѣсь жаркій и жажда мучила часто, то обширныя залы съ различными прохладительными питьями были всегда полны народа; но люди здѣсь веселѣе сѣверныхъ и любятъ музыку, такъ что звуки разныхъ музыкальныхъ инструментовъ раздаются цѣлый день, и намъ пріятно было ихъ слушать.
Слѣдующіе два дня мы ходили и катались по городу, который чудесно расположенъ на восьми холмахъ надъ рѣкою Джемсомъ, сверкающимъ потокомъ, покрытымъ тамъ и сямъ хорошенькими островками, или клубящимся между живописными утесами. Хотя была еще только половина марта мѣсяца, погода въ этомъ южномъ климатѣ стояла необыкновенно теплая; магноліи, и персиковыя деревья были въ полномъ цвѣту и все уже давно зеленѣло. Между горами есть долина "Кровавое Бѣгство", названная такъ по ужасному столкновенію съ индѣйцами, нѣкогда здѣсь случившемуся. Мѣсто это очень удобно для такой схватки и подобно всякому другому, мною видѣнному, соединенному съ легендой объ этомъ быстро исчезающемъ народѣ, было для меня очень интересно.
Въ этомъ городѣ находится зданіе для засѣданій парламента Виргиніи и въ его прохладныхъ залахъ нѣкоторые ораторы продолжали свои шумныя рѣчи вплоть до жаркаго полудня. Благодаря нескончаемымъ повтореніямъ, эти пренія имѣли для меня мало занимательности, и я охотно промѣнялъ ихъ на осмотръ прекрасно устроенной общественной библіотеки и на посѣщеніе табачной фабрики, гдѣ всѣ рабочіе были невольники.
Я видѣлъ здѣсь всю процедуру собиранья, свертыванья, прессованья, сушки и укладки табаку въ ящики и наложенія на нихъ клейма. Весь этотъ табакъ назначался для жвачки, и, глядя только на здѣшній складъ, можно было предположить, что его одного хватитъ на всѣ вмѣстительныя пасти Америки. Въ этомъ видѣ табакъ былъ похожъ на тѣ масленичныя выжимки, которыя мы употребляемъ для откармливанья скота, и, не говоря ужь о послѣдствіяхъ его употребленія, онъ и на видъ весьма привлекателенъ.
Многіе рабочіе были съ виду славными парнями и работали спокойно. Послѣ двухъ часовъ пополудни имъ позволяется немного попѣть извѣстному числу человѣкъ заразъ. Въ то время, какъ я находился на заводѣ, часы пробили два и нѣсколько рабочихъ спѣли, и очень недурно, часть какого-то гимна, продолжая въ то же время свое дѣло. Когда я уже уходилъ, раздался звонокъ и они всѣ отправились на другую сторону улицы обѣдать. Нѣсколько разъ говорилъ я о томъ, что желалъ бы видѣть, какъ они ѣдятъ; но такъ какъ джентльменъ, къ которому я обратился съ этой просьбой, повидимому сразу оглохъ, то я и не настаивалъ.
На слѣдующій день я посѣтилъ плантацію, или ферму, около тысячи двухсотъ акровъ земли, лежащую на другомъ берегу рѣки. Здѣсь опять, хотя я и поѣхалъ съ владѣльцемъ помѣстья въ кварталъ, какъ называютъ здѣсь ту часть, гдѣ живутъ невольники, меня тѣмъ не менѣе не пригласили взойти посмотрѣть ихъ жилища. Я видѣлъ только, что это были очень ветхія, несчастныя лачужки, около которыхъ полунагіе ребятишки грѣлись на солнцѣ, или валялись въ пескѣ. Вообще же я думаю, что этотъ хозяинъ хорошъ и разсудителенъ. Получивъ въ наслѣдство пятьдесятъ невольниковъ, онъ не занимается прикупкой новаго, или продажей стараго человѣческаго товара; и я увѣренъ, по наблюденіямъ и убѣжденію, что онъ человѣкъ достойный и съ хорошимъ сердцемъ.
Домъ самого плантатора былъ воздушнымъ деревенскимъ жилищемъ, живо напомнившимъ мнѣ описаніе такихъ домовъ Дефо. День стоялъ жаркій, но такъ какъ всѣ ставни въ домѣ были закрыты, а всѣ окна и двери широко растворены, то въ комнатахъ царствовали тѣнь и прохлада, особенно пріятныя послѣ яркости и жары внѣ дома. Передъ окнами была открытая площадка, гдѣ въ жаркую погоду вѣшаютъ гамаки, пьютъ и великолѣпно спятъ. Не знаю, каковы на вкусъ ихъ прохладительные напитки, когда лежишь въ гамакѣ, но по опыту я могу заявить, что внѣ гамака мороженное, кружки минтъ-джулепа {Mint-julep -- питье, состоящее изъ водки, сахара, ароматической травы и льда.} и еще другаго питья изъ хереса, которыя они распиваютъ лежа въ гамакахъ, суть прохладительныя, о которыхъ никогда не подумаетъ лѣтомъ тотъ, кто не желаетъ потерять разсудка.