Черезъ рѣку два моста: одинъ -- желѣзнодорожный, а другой очень ветхій, принадлежащій какой-то старушкѣ лэди; она живетъ недалеко отъ города и беретъ за проѣздъ черезъ свой мостъ пошлину съ городскихъ жителей. Проѣзжая назадъ по этому мосту, я замѣтилъ надпись на столбѣ съ приказаніемъ ѣхать по мосту шагомъ, подъ страхомъ штрафа: для бѣлаго пяти долларовъ, для негра пятнадцати ударовъ плетью.
То же уныніе, какъ по дорогѣ къ Ричмонду, тяготѣетъ и надъ самымъ городомъ. Есть хорошенькія виллы и веселенькіе домики на его улицахъ, и окружающая природа не лишена веселыхъ видовъ; но тѣмъ не менѣе городъ выглядитъ такъ же мрачно, какъ и самое рабство, соединенное съ множествомъ пороковъ; здѣсь не рѣдкость жалкіе наемные дома, нечиненные заборы и обращающіяся въ груды развалинъ стѣны. Эти мрачные признаки упадка и разложенія бросаются въ глаза и запоминаются, между тѣмъ какъ болѣе пріятные предметы улетучиваются изъ памяти.
Тѣмъ, кто по счастью не привыкъ къ подобнымъ улицамъ и домамъ, наружность ихъ просто оскорбительна. Всѣ люди, знающіе о законѣ, запрещающемъ распространять образованность между невольниками (муки и страданія которыхъ далеко превосходятъ всѣ штрафы, налагаемые на тѣхъ, кто ихъ наноситъ имъ), должны быть приготовлены къ тому, чтобы видѣть на лицахъ невольниковъ низкую степень умственнаго развитія. Не темнота ихъ тѣла, а ума, ожесточеніе и помраченіе лучшихъ сторонъ характера бросаются въ глаза каждому иностранцу и безмѣрно превосходятъ всѣ его худшія ожиданія: тотъ, кто впервые видитъ лица этихъ дикихъ, палкой забитыхъ людей, не можетъ не быть пораженъ ихъ выраженіемъ.
Послѣдній изъ этихъ несчастныхъ, котораго мнѣ пришлось видѣть, былъ домашній рабочій. Пробѣгавши цѣлый день туда и сюда до самой полуночи, воруя краткія мгновенія для сна между исполненіемъ различныхъ работъ, въ четыре часа утра онъ уже мылъ грязные переходы и корридоры. Глядя на него, я чувствовалъ въ душѣ благодарность къ судьбѣ за то, что мнѣ не было необходимо жить тамъ, гдѣ существуетъ рабство, съ несправедливостями и ужасами котораго я никакъ бы не могъ примириться.
Я намѣревался проѣхать въ Балтиморъ по рѣкѣ Джемсу и затѣмъ по Чизапикскому заливу; но, за отсутствіемъ парохода, вслѣдствіе непредвидѣннаго случая, и за невѣрностью другаго пути сообщенія, мы вернулись по желѣзной дорогѣ снова въ Ричмондъ, гдѣ ночевали и оттуда уже на слѣдующій день въ полдень выѣхали въ Балтиморъ. Лучшая и удобнѣйшая гостиница во всѣхъ Соединенныхъ Штатахъ находится именно въ этомъ городѣ; англичанинъ-путешественникъ въ первый и, вѣроятно, въ послѣдній разъ въ Америкѣ находитъ здѣсь занавѣсъ у своей постели; здѣсь же даютъ ему достаточное количество воды для умыванья (вещь въ Америкѣ также очень рѣдкая).
Балтиморъ, столица штата Мэрилэнда, очень шумный и дѣятельный городъ: онъ ведетъ весьма разнообразную и обширную торговлю, особенно воднымъ путемъ. Торговая часть города, правда, не изъ самыхъ чистыхъ; но верхняя часть его совершенно иного характера и въ ней есть хорошія улицы и общественныя заднія. Самыя видныя изъ нихъ -- памятникъ Вашингтону, красивое возвышеніе съ статуей на вершинѣ, медицинская коллегія и Военный памятникъ въ память договора съ англичанами.
Въ городѣ есть очень хорошій тюремный замокъ и исправительное заведеніе. Судъ штата находится тутъ же. Въ этомъ послѣднемъ было два любопытныхъ случая.
Одинъ изъ нихъ касался молодаго человѣка, судимаго за отцеубійство. Проступокъ совершенъ былъ повидимому случайно и доказательства были очень сомнительны и сложны; нельзя было также подыскать повода, понудившаго совершить это ужасное преступленіе. Его допрашивали два раза и во второй разъ судьи очень задумались о томъ, къ чему присудить его и отыскать приговоръ человѣкоубійства второй степени, чѣмъ никоимъ образомъ то убійство не могло быть, такъ какъ безъ всякаго сомнѣнія не было никакого повода къ ссорѣ, и если молодой человѣкъ былъ виновенъ, то безспорно въ полнѣйшемъ и худшемъ значеніи этого слова.
Замѣчательною чертой этого дѣла было то, что если несчастный покойникъ не былъ убитъ собственнымъ своимъ сыномъ, то стало-быть его убилъ родной братъ. Подозрѣніе падало на нихъ обоихъ. Во всѣхъ сомнительныхъ пунктахъ братъ убитаго былъ свидѣтелемъ; всѣ его объясненія какъ бы въ пользу арестанта (нѣкоторыя очень правдоподобныя), тѣмъ не менѣе весь смыслъ и выводъ ихъ ясно доказывали его стараніе, взвалить всю вину на племянника. Преступникомъ былъ одинъ изъ нихъ, и судъ долженъ былъ рѣшить, который именно!
Другой случай относился къ человѣку, укравшему, мѣдную мѣру полную вина у извѣстнаго винокура. Его преслѣдовали закономъ, взяли и приговорили къ двухмѣсячному заключенію. По истеченіи означеннаго срока онъ вышелъ изъ тюрьмы и снова пошелъ къ винокуру, гдѣ опять укралъ ту же мѣру и съ такимъ же количествомъ вина. Не было ни малѣйшей причины подозрѣвать его въ желаніи вернуться въ тюрьму,-- все, кромѣ самаго преступленія, говорило противъ этого подозрѣнія. Можно было найти только два разумныхъ объясненія его поступка. Во-первыхъ, претерпѣвъ такъ много за эту посудину, онъ могъ считать себя въ правѣ владѣть ею. Второе объясненіе было то, что, вслѣдствіе долгаго размышленія объ этой мѣрѣ, мысль о ней обратилась у него въ манію, которой онъ былъ не въ силахъ противостоять.